Автор
За окном электролинии и живописные ландшафты поезда: деревья, цветы и озеро вдали от дома. Ощущение чего-то важного и волнующего — встреча со старыми знакомыми после долгого пребывания. Радость встречи с родными и друзьями взмушекает как неведомое желание быстрее оказаться там, где сердце и душа ждут....
— Она ещё здесь живёт?
— Без понятия. У тёти Зои спроси.
Сдурел что ли? Смотрю на него широко открытыми глазами.
— Значит так! Бросай сцены ревности закатывать. Это давно в прошлом, — подхватывает меня за талию и притягивает к себе.
— Ты мокрый..."
"— Угу...
Упираюсь руками ему в плечи. Но он ловит меня за шею и слегка прикусывает.
— Шла бы ты, Клинская, отсюда, — шепчет на ухо. — Я от твоих томных взглядов возбуждаюсь и теряю работоспособность, — кусает за мочку ушка и тянет на себя серёжку.
Хихикаю ему в плечо.
— Пометила? Теперь шуруй, пока я тебя на сеновал не оттащил, — отпускает и шлёпает меня по заднице.
Ууу...
Снова смотрю на соседскую крышу, а оттуда с ненавистью на меня Юля.
— Рома...
— Что? — поворачивается ко мне, замахиваясь топором.
Приподнимаюсь на цыпочки и целую его в губы.
Топор с треском опускается на полено. От него отлетает щепа и врезается прямо мне в бедро.
— Ой, мамочки...
Боль пронзает ногу и сводит судорогой.
Шолохов бросил топор и, подхватив меня за талию, понёс в дом.
— Клинская, ты не человек, а катастрофа. Как ты выжила в этом мире, если с твоей удачей уже давно должна была шею сломать? — усаживает меня на стул. — Не тронь! — запрещает трогать огромную занозу, к которой потянулась рукой.
Открывает ящики комода в поисках аптечки. Находит.
— Нехорошо в чужом доме шарить по шкафам.
— Чужом? Тётя Зоя мне как бабушка родная, — достал из коробки перекись, вату и бинт. — Она внуков лет десять назад последний раз видела.
— Почему?
— В падлу им из Москвы в ""глушь"" ехать. Но официально — некогда. Вдохни, — посмотрел на меня ласково.
На вдохе Шолохов вырвал кусок дерева из моей ноги.
— Ай! — вскрикнула от пронзительной боли.
— Тшш... Уже всё, — залил перекисью рану.
— Щипит, — хныкаю, хватая его за запястье.
— Терпи, — прижимает к себе лбом, целует в край губ. — Заноз вроде не осталось, — осматривает повреждение.
Засыпает рану банеоцином и накладывает повязку.
— Что случилось? — заходит Зоя Тихоновна и смотрит на мою ногу.
— Производственная травма...
— Топором что ли?
— Нет. Щепкой... Просто кто-то много ревнует без оснований, — прожигает меня взглядом Шолохов, целуя колени. — И отвлекает...
Ну, как ты догадался, что я из-за этой Юли поцеловала тебя?
Спрашивается, какого чёрта к ней-то? Прекрасно знаю, что он в её сторону даже не посмотрит. Но это поганое чувство само собой терзает изнутри.
Поднял меня и пересадил на диван.
