Автор
Ленинград весной 1974 года выглядел как во времена кратких радостей: солнечно и тепло, а люди шли по своим обычным дорожкам. Трофимов, известный вузы Ленинграда ученый, ступал уверенно, словно шагает на зарплату за тридцать тирских шекелей — символическую оплату за работу с секретными документами в Эрмитаже....
Завидя препода, они заулыбались и двинулись навстречу – модельным шагом, но с синхронностью армейского патруля. Однако сбоку его стремительно атаковала журналистка, про которую Иван Родионович уже забыл. Но тут же вспомнил, даже имя мгновенно всплыло в памяти: Лена Еремина.
– Уф, я уже думала, что не дождусь! – радостно сказала она. – Этот строгий дяденька совсем вас заговорил…
– А может, я его, – буркнул Трофимов. – Так чего вы хотите?
– Хочу много чего, а прошу крошечку, – Лена чуть склонила голову набок, и на красивом лице появилось такое выражение, с каким дети просят купить игрушку или шоколадку.
Трофимов замялся.
– Гм, я вообще-то не против… Но я устал, да и на кафедре полно людей – только закончились пары…
– Ничего тут рядом очень уютное кафе, там замечательный кофе и прекрасные пирожные. Свежие-свежие! Не пожалеете! К тому же, я приглашаю!
Трофимов даже улыбнулся такому наивному напору. Свежие пирожные и бесплатное угощение – надо же!
– Раз так, я согласен!
– Я могу взять вас под руку? – спросила Лена, одновременно делая то, о чем спросила.
Трофимов шарахнулся в сторону и вырвался.
– Нет, нет, это уж слишком! Ведь я преподаватель, и вот мои студенты! Что они подумают?
Стрекоза и Винни-Пух действительно удивленно переглянулись.
– Вот и загарпунили твоего муравья! – достаточно громко сказала Винни-Пух.
«Почему я муравей?» – подумал Трофимов, проходя мимо под цепкими взглядами студенток.
– Нахальство – второе счастье! – прокомментировала Стрекоза.
– Ой, я ужасно замерзла! – она снова вцепилась в локоть спутника и прижалась к нему.
Действительно, солнце спряталось за тучу, подул ветерок, и стало довольно зябко. Поэтому второй раз он отстраняться не стал. Тем более что ему было приятно исходящее от спутницы тепло и тонкий аромат духов. Лишь бы жена не увидела!
В кафе-кондитерской было малолюдно, уютно и пахло ванилью. Они сели за столик у окна, взяли безе с черникой и кофе.
– А вы ведь, историк, верно? Почему же тогда преподаёте на философском?
– Это уже интервью? – улыбнулся Трофимов. – У меня диссертация на стыке специальностей. Движение перстня – это история, а его оценка – философия…
– Так легче маневрировать?
– Между чем и чем?
– Между запретной правдой и дозволенной ложью.
