Автор
Ленинград весной 1974 года выглядел как во времена кратких радостей: солнечно и тепло, а люди шли по своим обычным дорожкам. Трофимов, известный вузы Ленинграда ученый, ступал уверенно, словно шагает на зарплату за тридцать тирских шекелей — символическую оплату за работу с секретными документами в Эрмитаже....
Юздовский отпер дверь черного хода, задернул шторы и спустился в торговый зал, где устроил совещание с Кириллом Яковлевичем по поводу тонкостей оценки старых золотых изделий.
– Если есть царапины, принимаем как лом! – инструктировал он своего помощника.
– Но люди не соглашаются! – возражал тот. – Говорят, что царапины можно заполировать…
– Как лом! – настаивал Феликс. – Не соглашаются – пусть уходят! И объясняй, что при полировке слой золота стирается. Вот смотри, две монеты: эта прекрасной сохранности, а эта стертая, покоцанная… Разве можно давать за них одинаковую цену?
Несколько раз он уронил монеты: руки дрожали.
– Я не говорю за одинаковую цену, я говорю, что это не лом! – настаивал Кир.
Феликс посмотрел на часы. Обеденный перерыв заканчивался.
– Людочка! – окликнул он проходящую молодую продавщицу.
– Хорошо, Феликс Георгиевич! – кивнула девушка и побежала к лестнице.
Сердце Феликса готово было выскочить через рот. Вдруг он понадеялся, что у Коробейника что-то не срослось и сейчас в зале появится Семен Семенович, озабоченно дожевывающий свою курочку… Но вместо этого сверху раздался истерический женский крик.
* * *Произошедшее расценили как разбой. Неизвестный преступник задушил директора веревкой, выдернул ящики из стола, перевернул всё в шкафах и скрылся, не оставив следов.
"– Я когда зашел в кабинет, бульон был еще теплый, представляете? А он уже остыл!
Видно было, что старший оценщик потрясен – и не удивительно: они с товарищем Верлицким работали бок о бок много лет и стали не только сослуживцами, но и друзьями…
Через неделю после похорон Юздовский пришел на прием к директору Ювелирторга Лии Петровне Симаковой.
