Автор
Ленинград весной 1974 года выглядел как во времена кратких радостей: солнечно и тепло, а люди шли по своим обычным дорожкам. Трофимов, известный вузы Ленинграда ученый, ступал уверенно, словно шагает на зарплату за тридцать тирских шекелей — символическую оплату за работу с секретными документами в Эрмитаже....
– Я тебе прапорщика Азарова пришлю, будет охранником! Его недавно из морской пехоты уволили по предельному возрасту. А для прапоров это сорок пять лет. Серьезный мужчина: кулаки – во! Рукопашный бой, огневая подготовка, характер твердый! С ним к тебе вообще никто не подойдет! А он как раз работу ищет!
– Отлично, Толик, присылай!
Переполняемые чувствами, они пожали друг другу руки. Так началась их эрзац-дружба.
И вот теперь Рычагов стоял перед ним с импортной выпивкой и закуской.
– Так что скажешь, Феликс, на моё предложение?
Юздовский улыбнулся еще шире.
– Нет возражений! – четко ответил он.
И улыбка, и ответ были искренними: Граф томился от одиночества. Виолетта еще вчера уехала в город «навестить маму» и повидаться с подружками. И хотя Феликс догадывался, что мама – только предлог, но искренне надеялся, что, кроме Верки и Томки, в ее плане встреч никто не стоит.
Охранник, которого рекомендовал Рычагов, – отставной прапорщик морской пехоты Азаров, был человеком суровым и немногословным, он исправно нес службу: регулярно обходил периметр, чистил полуавтоматическое ружьё «МЦ 21–12», быстро и точно выполнял указания, которые воспринимал, как приказы командира.
"Но рассматривать его как собеседника было совершенно невозможно, а как собутыльника – запрещено всеми уставами сторожевой и караульной службы, и противопоказано обычной логикой. Впрочем, если бы даже Виолетта осталась дома, на интеллектуальное общение с ней рассчитывать приходилось ещё меньше, чем на бывшего морпеха. А другие формы общения, при всей их приятности, являлись для Юздовского столь же притягательными, как мёд для пасечника.
Поэтому появление разговорчивого и со вкусом пьющего кавторанга меняло дело коренным образом.
– Только придется тебе на стол накрыть, – сказал Граф. – Я этого не умею. Глянь, что там есть в холодильнике…
– Есть такое дело! Я сейчас Максимыча напрягу…
Рычагов прошёл к беседке, поздоровался за руку с Азаровым.
– Ну, Григорий Максимович, как тебе на новом месте?
– Нормально, – ответил отставной морпех и улыбнулся.
– Не жарко в камуфляжке?
– Нет. Я же на службе.
– Ну, и хорошо! Поможешь на стол накрыть?
– Да это, как раку ногу оторвать!
Через несколько минут прапорщик уже жарил на одной сковороде заготовленную для стейков говядину, а на другой яичницу-глазунью, нарезал копченую колбасу и хлеб, открывал консервы.
