Автор
Ленинград весной 1974 года выглядел как во времена кратких радостей: солнечно и тепло, а люди шли по своим обычным дорожкам. Трофимов, известный вузы Ленинграда ученый, ступал уверенно, словно шагает на зарплату за тридцать тирских шекелей — символическую оплату за работу с секретными документами в Эрмитаже....
– Вот сдам остальные экзамены, получу диплом, и станет ясно – не надуют ли меня в очередной раз!
– Судя по твоим рассказам, тебя никто и не надувал, – возразил Граф."
"Комар встрепенулся. Обедающие вышли из беседки и оказались на виду. Больше того, они шли в его сторону, под солнце, и напоминали силуэты ростовых мишеней на полигоне. Только там стреляли с четырехсот метров. Лучшей ситуации нельзя придумать! Дул легкий ветерок, но его можно было не принимать в расчет: при такой силе он мог отклонить пулю только на один-два сантиметра… Комар прильнул к окуляру: кто из двух? Несомненно, хозяин – аккуратный, прилично одетый человек с бородкой, а не растрепанный босяк в майке! Конечно, только это, вполне логичное объяснение, он бы не положил в основу столь важного решения.
Он подвёл «галочку» прицела под сердце цели, привычно задержал дыхание и плавно нажал на спуск.
– Если я получу корабль, в моих руках окажется фантастическая сила! – горячечно завел Рычаг прежнюю пластинку. Похоже, опьянение подняло заслонки хранилища его тайных желаний, и они выливались с шумом, заглушающим любые возражения.
Комар уткнул «галку» в середину груди цели и снова выстрелил. Промах! Да такого просто не может быть! Бородач и «босяк» продолжали идти в его сторону, будто хотели сократить дистанцию, чтобы облегчить стрелку задачу. Он прицелился в голову. Выстрел – промах! Да что за черт! Снова в корпус с упреждением влево… Промах! Это какая-то подлянка с оружием… Или патроны дали не те, что при пристрелке…
Рычаг нес совершеннейшую чушь, и Граф отключил слух.
– Дзынь! – звякнуло что-то о металлическую трубу-стойку для винограда.
– Падай! – крикнул сзади Максимыч. – Стреляют, падай!
Юздовский повалился на землю.
