Небо темное и тяжелое, клубящийся черный дым, как будто скрывается за гигантскими трубами промышленных зон. Убогий район с чадящими электростанциями и гремящей железной дорогой — серость несусветная. Внутри трехкомнатной квартиры, казалось, мир иссяк: отдельное пространство заставило мать взъелиться....
Я одному башку проломил, а тут менты, как назло...
Начальник отряда остановил строй, его помощник открыл сетчатую дверь локальной зоны, зэки один за другим прошли в двухэтажное кирпичное здание, которое здесь официально называлось общежитием, а на более простом языке – бараком.
Здесь все так же, как и в карантине, – спальное помещение, ленинская комната, бытовка, кладовки, сортиры, умывальники. Только спальных мест гораздо больше, на полторы сотни человек. Шконки в два яруса, тумбочки, табуретки, занавесочки на окнах, деревенский пейзаж на дальней стенке.
Угловая шконка была без верхнего яруса. Уже одно это говорило о том, что ее хозяин обладал особым статусом. Да и его свита наводила на мысль, что это смотрящий по бараку. Свита небольшая, всего два человека, и среди них Семен увидел татарина, из-за которого влетел в ШИЗО на десять суток.
Начальник отряда выстроил новеньких в проходе между шконками, с важным видом двинул речь о «славных традициях» отряда, прочел мораль, рассказал о правилах внутреннего распорядка. И все это время смотрящий сидел на своей койке, что этими правилами как раз и не допускалось. Видать, крепкого засола этот блатной. Татарин и его напарник стояли, но капитан Кривцов все равно имел повод наказать их.
Толкнув речь, офицер велел завхозу разместить новичков и ушел в свой кабинет. Только он исчез, как его место занял татарин.
