Небо темное и тяжелое, клубящийся черный дым, как будто скрывается за гигантскими трубами промышленных зон. Убогий район с чадящими электростанциями и гремящей железной дорогой — серость несусветная. Внутри трехкомнатной квартиры, казалось, мир иссяк: отдельное пространство заставило мать взъелиться....
– Так и нам система нужна.
– Зачем?
– Люберов мочить. Если они к нам еще раз сунутся.
– А сунутся?
– Запросто. Им силу девать некуда, вот и лезут на рожон.
– А она нужна вам, эта дискотека? Какой от нее толк? – спросил Семен.
– Что-то я тебя не понимаю, Сэм, – косо глянул на него Кит. – У тебя что, очко играет?
– А ты храбрый?
– Я?! А ты у пацанов спроси!
– Я не понял, Сэм, ты что, на Кита наехал? – нахмурился Харитон.
– Да нет, просто интересно знать, какой смысл нам с люберами воевать?
– Нет смысла, – покачала головой Джема.
– Вот, Сэм, слушай, что тебе баба говорит! – Кузов неприветливо глянул на Семена."
"– Я тебе не баба! – возмутилась Джема и сильным резким движением таза столкнула его со скамьи. – Сколько раз тебе говорить!
– В натуре, Кузов, Джема всегда с нами. И люберов не боится. Какая она баба? – хмыкнул Кит.
Нетрудно было догадаться, в чей огород полетел этот камень. Но именно этого и добивался Семен.
– Я тоже люберов не боюсь, – сказал он.
– Зачем? – завороженно глядя на него, спросил Кузов.
– Кто из нас круче, будем выяснять.
Семен рассказал, как вышел из ментовки, как столкнулся с люберами, как они отвезли его в больницу.
– Пацаны они нормальные. Только Сухарь у них без тормозов. Он мне вызов бросил, я его принял... Я им слово дал, что встречусь с ним. И вам про это рассказал.
– Круто ты с ними забился, не вопрос, – крепко задумался Кит. – Только не надо было...
– А ты что, люберов боишься? – пристально посмотрел на него Семен. – Так я тебя с собой не зову. Сам вызвался, сам и подъеду.
– Куда, в Люберцы? К волкам, на Волковскую улицу?.. Не, я, конечно, не боюсь, но соваться к черту на рога глупо...
– Я все понял... Люберов я боюсь. А ты люберов не боишься. Никто из вас не боится.
Семен вышел из-за стола и направился к железной дороге. Он сыграл на скрипке, которую настроил сам Кит, пристыдил его, но, как оказалось, зря. За красивыми словами этих ребят скрывалась пустота. Никто не пошел за ним. Никто не захотел его поддержать.
* * *Семен чувствовал себя последним идиотом.
