Небо темное и тяжелое, клубящийся черный дым, как будто скрывается за гигантскими трубами промышленных зон. Убогий район с чадящими электростанциями и гремящей железной дорогой — серость несусветная. Внутри трехкомнатной квартиры, казалось, мир иссяк: отдельное пространство заставило мать взъелиться....
– Для кого-то Пупков, а для кого-то Пуп Земли! Или просто Пуп. Да, Пуп?
– Да пошли вы! – беспомощно огрызнулся мелкий.
Харитон уже поднялся с земли, его слегка покачивало, но это не помешало ему подойти к Семену. И протянуть ему руку.
– Харитон!
Правда, пожал ее Семен с опаской. Как бы на подвох не нарваться. Но нет, Харитон не стал брать руку на прием, как это могло случиться.
– Ты это, боксер, да? – спросил он, потирая набухающую шишку под глазом.
– Да есть немного, – признался Семен, слизнув с губы подсыхающую кровь.
– Нам боксеры нужны, – хлопнув его по плечу, сказал Кит.
Он хотел еще что-то сказать, но в этот момент из прохода между сараями появился отец Семена и позвал его разгружать машину.
– Так это, мы тебе поможем, Сэм, – сказал Кузов.
Семен с удивлением посмотрел на него. Быстро же он переиначил его имя. Никто еще не называл его Сэмом. Но в принципе это не самый худший вариант. А если он еще подкреплен дружеской помощью, то вообще здорово.
И Кит подключился к делу, и Харитон, и даже Пуп не остался в стороне, хотя, казалось бы, он должен был ненавидеть Семена.
Глава 2
Клетки бывают разные – и для зверей существуют, и для людей. В первом случае люди смотрят на зверей, а во втором – все почти наоборот. Поселок Волынский, парк, танцплощадка, огороженная стеной из железных прутьев, народ под Сандру дрыгается. Семен и сам не прочь потанцевать, но его уже подчинила себе власть толпы. А толпа эта по ту сторону решетки. Пацаны здесь боевые, вроде Кита и Харитона, им в падлу, как они говорят, дрыгать ногами под музыку.
Семену это не нравится. Ему все равно, кому принадлежит дискотека – люберецким или местным. К тому же не может она принадлежать ни тем, ни другим. Это собственность государства, и деньги за входные билеты идут в поселковый бюджет; да и танцевать здесь может любой, кто захочет.
Но все-таки Семен в струе. Он хочет быть своим в этой толпе, ему нужно, чтобы его ценили, уважали. Ему страшно, ему не хочется лезть в драку, но еще больше он боится того, что его назовут трусом.
