Специально же, чтобы она продолжала отзываться на него, чтобы легче было привыкнуть. Ребенка так легко убедить во всем, где присутствует хотя бы намек на логику.
Хитро придумано. Только я хитрее.
Родители, конечно, еще не готовы к возвращению. Даже общаться с ними не нужно, чтобы это понять. Они ее давно похоронили. А меня засунули к психам, чтобы я не напоминал им о случившемся своим присутствием. Думали, там меня исправят, думали, я оттуда не выберусь. Не скажу им, что они неправы. И пока тела нет, никто не докажет мне, что ее нет в живых.
Учитывая все, что я знаю, переубедить меня не получится. Этим я от них отличаюсь. Я не легковерен и рук не опустил.
Может, я и одержим, но ведь я не делаю ничего плохого. Наоборот, выручаю ее в сложных ситуациях. Помогаю, чем могу. Правда, приходится постоянно за ней следить, но это ведь мелочи. Мало кого волнует этика, если речь идет, например, о спасении жизни. Как я люблю это лицемерие, эти двойные стандарты, без которых люди просто не могут выжить!
Будем честными: я был хреновым братом. Единственное, что меня интересовало в том возрасте, это угодить школьным авторитетам и их шестеркам, чтобы стать своим в компании, которая мне даже не нужна. Ее забрали, потому что меня не оказалось рядом. Но теперь я всегда поблизости и всегда на ее стороне. Незримый и непрошенный защитник.
Присматривая за нею, я все знаю о ее жизни. И мне это нравится. Это наполняет смыслом мою собственную жизнь, ради этого я открываю глаза по утрам. Конечно, тут и в бога можно заиграться. С такой иллюзией контроля кажется, будто все происходит с твоего позволения. Но я же все-таки ее брат. И до поры до времени она под моей ответственностью.
Поэтому я здесь. Я должен защитить ее от опасности, о которой она даже не догадывается.
Несколько лет я планировал новое похищение. Мне все время казалось, что у меня температура. Во мне билась жизнь и бурлила энергия, какой не обладали остальные люди. Я это просто знал.
А еще я знал ее друзей, ее маршруты, выучил все местечки, где она шатается после школы со своим другом, любителем синей панамы и горчицы. Они и не подозревали, что я – на всякий случай – всегда в пределах досягаемости.
На автостоянке у супермаркета Stop&Shop, где они катались на металлических тележках, пока не вреза́лись в какую-нибудь машину с сигнализацией, и приходилось сматывать удочки.
На Т-образном перекрестке недалеко от школы, где они ели прямо на ступеньках пиццерии, не прекращая общаться, смеяться и толкать друг друга, чтобы кусочек пиццы выпал из рук, и можно было съесть его на спор, подняв с земли, а нескончаемый поток людей раздваивался, чтобы обойти их, и никто никогда их не прогонял, будто каждый в городе знал их как родных.