Она считала унизительным саму мысль о том, чтобы скакать в изумрудно-белой мини-юбке с фальшивой широкой улыбкой, размахивая блестящей мишурой, делая трюки на потеху болельщикам, этим жирным любителям пива и фигуристых девчонок, едва прикрытых одеждой.
Стать чирлидиршей ей посоветовали придурки, которые продолжали издеваться над ней, несмотря на угрозы, уговоры и прочие меры тренера. В конце концов это вылилось в крупную потасовку. Я не имел права вмешиваться, чтобы не привлечь к себе внимания, хотя руки чесались. Ведь в итоге могли вызвать полицию, посмотреть записи камер, установить полный перечень присутствующих на поле в момент ледового сражения и наткнуться на мою физиономию. Слишком большой риск.
Хорошо, что на тот момент на сторону Ноны встали парни из ее команды. Ну наконец-то, выдохнул я. Мясорубка началась жуткая, но я понимал, что ей не грозит ничего опасного. Она здорово размахивала клюшкой, раздавая удары, хотя и получала тоже.
Чирлидинг точно не для нее, с улыбкой подумал я тогда. Еще и по той простой причине, что там собрались, наверное, все девочки, с которыми Нона не ладила на атомном уровне. Самопровозглашенные королевы красоты, привыкшие самоутверждаться, унижая других, получающие несравнимое удовольствие от всеобщего внимания. Рожденные для этого внимания. Находиться среди них для моей сестры было бы оскорблением.
В школе к ней относились с опасливым дружелюбием. Никто не забывал, какие непредсказуемые выходки она может устраивать.
Некоторые, как я заметил, понимали, что она ничего, но мало кто шел на риск сближаться с ней по-настоящему, как Отто. Речь шла скорее о соблюдении нейтралитета. Иметь во врагах чокнутую со вспышками агрессии не хотелось даже школьным задирам. Это упрощало мне работу. К тому же из-за неудавшейся попытки похищения она теперь могла за себя постоять (а вот это мне работу не упрощало).
Если бы кто-то взял все распухшие от чернил блокноты, которые я исписал наблюдениями, и изучил ежедневный график этой девочки, которую все называли Ниной, то пришел бы к выводу, что у нее вполне счастливое детство обычного американского подростка. И я был искренне рад за нее в этом плане.
Я улыбался, глядя, сколько она имеет, и думал, было бы это все у нее, если бы Нона осталась собой, осталась в нашей семье. Неприятные это были мысли, и кто-то внутри меня с яростью шипел на них, словно дикая кошка.
Отто я знал как свои пять пальцев. Тут было несложно – он разделял большинство интересов лучшей подруги. Но помимо этого ему нравилась история и литература, он даже писал стихи и читал их вслух в своей комнате.