В темном камерном пространстве напряжение нарастает как волна. Его взгляд искажен злобой, но я чувствую его внутреннюю одиночество. Он мрачно окидывает глазами унылый уголок изолятора: "Лера, повеселилась?" — шипит он через стены камеры, но мы знаем, что это призыв к сговору....
Вдавливаю, позволяя почувствовать каменный стояк. Она вздрагивает, ерзает, пытаясь отодвинуться.
Ты сама этого хотела, девочка, наслаждайся.
Одной рукой снова зарываюсь в огненную гриву, обхватываю затылок и притягиваю к себе, второй сминаю круглую, упругую, но охрененно мягкую задницу.
Все-таки целую.
Тише, Дем, тише! Не сожри ее!
Хотя хочется. Всю, целиком от наглой рыжей макушки, заканчивая пальчиками на ногах.
Она податливая как пластилин. Растекается в моих руках, беспомощно цепляясь за плечи, неуверенно отвечает.
Я совсем с ней чокнулся. Логики — ноль, здравого смысла — ноль, выдержки?
Выдержки — минус тысяча.
Не отрываясь от губ, надвигаюсь на нее, заставляя пятиться в комнату. Я шлепаю по выключателю, убирая верхний свет, оставляю только боковые приглушенные светильники. И не хера это не романтика, а компромисс.
Чтобы не началось фигни типа, давай в потемках и под одеялом.
Я хочу ее видеть. Всю целиком. Каждый изгиб подтянутого тела, каждый взмах ресниц, жгучий румянец на щеках.
— Платье, — хватает только на односложные приказы. — Снимай.
С трудом глотает, отступая на пару шагов, и медленно тянет вниз тонкие бретельки. В этом стриптизе нет наигранности и желания распалить еще больше.
Чистая робость и невинность. Концентрат, мать его, от которого срывает крышу.
Кровь с молоком.
Я кручу пальцем, и она медленно поворачивается вокруг своей оси, позволяя себя рассматривать со всех сторон.
На ней ничего кроме белоснежных гладких трусов.
— Снимай.
Ее трясет. Руки ходят ходуном, когда подцепляет резинку и тянет вниз, неуклюже переступая с ноги на ногу.
Я могу все сделать сам — раздеть, уложить, заставить расслабиться и обо всем забыть, но вместо этого мучаю ее, вынуждая краснеть и подчиняться, задыхаться от стыда. Мне хочется видеть ее робость. Она как наркотик. Дикая смесь невинности и похоти, застилающей темный взгляд.
— Ложись.
Лера бросает отчаянный взгляд на диван и медленно опускается на его край.
Потом отползает к стенке, помогая себе локтями и пятками.
Не изящная. Ни черта. И я кайфую от того.
