В темном камерном пространстве напряжение нарастает как волна. Его взгляд искажен злобой, но я чувствую его внутреннюю одиночество. Он мрачно окидывает глазами унылый уголок изолятора: "Лера, повеселилась?" — шипит он через стены камеры, но мы знаем, что это призыв к сговору....
Током пробивает до самых колен, в животе будто разбивается склянка с горячим медом, а безумные мурашки несутся вниз по спине и вверх от колен, концентрируюсь между ног.
Я хочу его. Снова. Мне в диковинку откровенные прикосновения, поцелуи, ощущение наполненности и движение внутри меня. Я думать ни о чем не могу, кроме повторения.
— Демид, — шепчу, а голос срывается.
— Что? — так же шепотом передразнивает меня.
— А мы можем… это…
Черт. Я и не знала, что могу быть такой стеснительной. Настолько, что язык в задницу и слов не хватает.
Барханов чуть насмешливо наблюдает за моими потугами и не спешит облегчить мучения:
— Можем что?
— Ну ты знаешь, — снова сиплю, чувствуя, как щеки заливает румянцем.
— Понятия не имею.
Вот ведь гад! Видит же, что смущаюсь, и все равно доводит.
— Демид!
— Лер, я не люблю обезьяньи ужимки. Учись говорить прямо.
Я могу прямо. Я всегда прямо. Только… только сегодня со словами беда.
— Я хочу продолжения.
— Продолжения чего? — специально прогибает.
Не понимаю зачем и бешусь. Я же все-таки не пряники ночью печь училась, а девственности лишилась! Неужели нельзя быть чуточку более деликатным и не таким бесчувственным?!
Его взгляд — сама невозмутимость, и я понимаю, что деликатности мне от него не дождаться.
Что ж… Хочешь прямо? Будет тебе прямо!
— Трахаться хочу! — выдаю громко и с вызовом.
Барханов аж давится от неожиданности.
Участливо стучу его по спине ладошкой и добавляю:
— Как ночью. Чтобы ты сначала целовал и трогал, а потом… — эээ, как оно там правильно.
"Да, пусть будет насадил. Что уж миндальничать. Я вообще Мисс Прямота, пусть наслаждается.
Демид переворачивается на спину и смеется, прикрыв лицо ладонью.
— Лерка… какая же ты…
От этого смеха узел внутри груди ослабевает. Я снова переключаюсь из режима боевой мегеры в режим маленькой смущенной девочки.
— Хватит ржать, — пихаю его в бок.
Он рывком притягивает к себе, так что распластываюсь у него на груди, и гладит по волосам, рассматривая меня, как чудо-юдо.
— Глупая. Если я тебя сейчас… насажу, ты рыдать будешь кровавыми слезами, а потом еще неделю будешь бояться без трусов остаться, — чмокает в нос. — Поверь, так будет лучше.
Он разжимает руки, и я тут же с него сползаю. Сажусь на краю дивана, накинув себе на плечи простыню. Не всю — ее край прикрывает то, что у Демида ниже пояса.
