В темном камерном пространстве напряжение нарастает как волна. Его взгляд искажен злобой, но я чувствую его внутреннюю одиночество. Он мрачно окидывает глазами унылый уголок изолятора: "Лера, повеселилась?" — шипит он через стены камеры, но мы знаем, что это призыв к сговору....
Что за дура!
Он садится в машину, и я только успеваю утащить в сторону велосипед, как она сдает назад, чтобы вывернуть на дорогу.
— Эй! Аккуратнее! Тут люди вообще‑то.
Меня никто не слышит. Я даже больше скажу, меня никто не собирается слышать. Пустое место.
Не путайся под ногами…"
"Теперь, когда этот персонаж вышел из моего личного пространства, стало легче дышать, и в мозгах прояснилось. Меня накрыл отходник от странной встречи, даже затрясло.
Какого черта я молчала? Тупица! Подумаешь мужик серьезный на пути попался, что ж теперь с поджатым хвостом ходить и не дышать?
Взгляд сам следовал по пятам за темной машиной.
Так тебе и надо! Опоздаешь в свой ресторан и останешься голодным! И Вобла твоя в красном тоже! Совсем засохнет бедная.
Не путайся под ногами…
Я не привыкла к тому, что меня не замечают. Я нравлюсь молодым людям. Они считают меня красивой, очаровательно‑наглой и озорной.
Дрын свой с дороги убирай…
Вот гад.
Тише, Лерка, не буянь. Подумаешь хам какой‑то попался! Это его проблемы, не твои.
Утешаю себя, успокаиваю, а потом, в какой‑то прекрасный момент понимаю, что я уже верхом на велике, проворно лавирую вдоль едва ползущих машин, нагоняя колесницу Замороженного.
Поравнявшись с ней, стучу по стеклу, и дождавшись, когда на меня обратят внимание, показываю средний палец. Для наглядности еще двигаю им из стороны в сторону, чтобы он уж точно рассмотрел.
И о чудо! Мне удается пробить эту стену из холодной самоуверенности. На какой‑то миг в мужском взгляде проскакивает ничем не прикрытое изумление.
Что не ждал?
Его растерянность быстро сменяется гневом. Я не слышу, но вижу, что он что‑то отрывисто говорит водителю, а потом недовольно окидывает взглядом плотный поток машин. Пробка подпирает его колесницу со всех сторон, даже дверь нормально не открыть. И он это понимает. Стискивает зубы так, что желваки начинают играть.
— Пока, пока, — машу ему пальчиками и проворно сворачиваю в ближайший переулок.
Вот теперь полегчало.
* * *Дома меня ждет Алиска и запах пригоревшей еды.
— Опять спалила? — ворчу, морщась от вони.
Сестра обреченно машет рукой:
— На минутку телефон в руки взяла и все. Забыла, что кастрюля начинает жарить сразу после того, как перестает варить.
— Что я могу сказать… Молодец. Убирай.
— Уже. Просто вонища никак не выветрится.
