Автор
В Марья Коваленко "Заберу твою жену", читатель окунется в сатанистическую атмосферу, где насилие и подлость охватывают каждую страницу. Главный герой обещает вырвать беременность против воли жены, ставя ее и ребенка на грань смерти ради своих мрачных планов.
– Сделав затяжку, Мансуров жестом приказывает своим бойцам, чтобы обыскали меня.
- А не помрешь? – Кривлюсь, когда один из амбалов хлопает меня по ребрам. - Я смотрю, ты со своих лечебных микстур перешел на другое пойло? Не бережешь себя.
- Раньше у меня жена была... Молодая, горячая. Чтобы ее трахать, приходилось и форму поддерживать, и дерьмо всякое жрать. А сейчас... – Жмет плечами. – Нынче мою драгоценную супругу другой трахает.
- О Кате тоже можешь забыть, - говорю спокойно, хотя дико хочется рвать.
- Да я уж понял.
- Я тебя спросил, где Полина? – сдерживаться все труднее.
Гад прицельно бьет по болевым точкам. Провоцирует на действия, словно ему это нужно.
- Скучный ты, - сплевывает на землю. – Только о бабах и думаешь!
Вместо того чтобы приказать отдать чемодан, он разворачивается и идет в дом.
- За мой топай! – командует мне. – Деньги на улице только конченые идиоты считают.
Ведет меня в темную гостиную и взглядом указывает на замусоленный диван.
- Вот! Твои три ляма.
Кладу чемодан на сиденье и отхожу в сторону.
- Открой, — кивает он.
- У тебя свои руки есть.
Наблюдаю, как справляется с замком и раскрывает чемодан.
- Как-то не выглядят они на три ляма. – Мансуров оглаживает пачки руками, нежно, как женщину.
- А ты считать разучился?
Оглянувшись по сторонам, замечаю в углу небольшую камеру. Одна из восьми, которые сейчас просматривает Ювелир. От пули в лоб это знание не защищает, но все же немного успокаивает.
- Ладно. Тут есть кому пересчитать, - разворачивается ублюдок. - Теперь за мной. Заберешь свою шлюшку.
Он показывает в сторону длинного коридора и первым направляется вперед.
Я пока не возражаю. Поправляя рукава, быстро смотрю на часы. Прикидываю, сколько у меня осталось времени. И не спеша следую за уродом.
Миша не дает заскучать. Пока топаем, в прежнем циничном стиле спрашивает про здоровье отца, про погоны брата, снова трещит о Кате.
- Самое лучшее, что у тебя, Боровский, получилось, это пацан. Он всегда был умнее своей мамаши. Быстро понимал, как надо себя вести. Не мешался мне. Не портил жизнь. И не терся за моей спиной со своими родственниками. – Он открывает дверь и кивает, чтобы я шел первым."
"- За Роберта ты мне ответишь отдельно. - На секунду прижимаю этого гондона к стене. Мысленно представляю, как душу.
