Элли Рэйт, дочь одного из тех, кто всегда задерживается на краю возможностей, живет жизнь ожиданий и несбывшихся надежд. Ее жизнь полна рисками и сюрпризами, как в том сказке, которую мама читала ей, когда Элли только начинала понимать мир. Но улыбка Элли заключается в том, что несмотря на все трудности, она готова шагнуть через эти кирпичи, чтобы найти свое место в мире....
За два лимона у меня потребовали золотой. Гораздо дешевле обошёлся свежий и сухой шиповник, из которого я делала крепкий настой с мёдом.
Хотелось мне этого или нет, но днём я вынуждена была уходить на работу хотя бы на несколько часов, бросая на потом все не самые важные дела и каждую минуту ожидая, что прибежит кто-нибудь из служанок с ужасной новостью. В это время с Ханной оставалась или горничная, или нянька Джейд Лия. К обеду я бросала всё и возвращалась домой, чтобы сидеть с тетушкой Ханной. Ночевала тоже в её комнате, опасаясь, что страшное произойдёт ночью и я не досмотрю.
Ирвин и даже подросшая Джейд ощущали, что болезнь Ханны накрыла нашу семью каким-то жутковатым покрывалом страха, горечи и ожидания. Джейд в эти дни капризничала больше, чем обычно, и я была сильно благодарна Ирвину, что он почти не отходил от сестрёнки и её няньки. Мой мальчик за эти дни как будто стал взрослее.
Входить им в комнату Ханны я запретила, так как не была уверена, что у неё не грипп. Конечно, предосторожность была так себе, не слишком действенная.
Ночами было особенно тяжело. Иногда мне приходилось будить кого-нибудь из служанок, чтобы помогли мне приподнять Ханну с постели, снять влажное пропотевшее белье и обтереть её довольно грузное тело со спины. Сама она на ногах практически не держалась, испытывала слабость: начинала задыхаться, и у неё кружилась голова. Иногда ей становилось чуть лучше, но на следующий день состояние ухудшалась.
Глава 57
Ночь, когда у Ханны наступил кризис, показалась мне бесконечной..."
"С вечера она металась в жару, не приходя в сознание. А я без конца обтирала её, пытаясь снизить температуру, и изредка выходила за дверь, чтобы, запершись в ванной комнате, прорыдаться. Я уже почти не верила в хороший исход, но не хотела пугать никого своей истерикой. Затем, поплескав холодной водой в лицо, я возвращалась в комнату, пропахшую болезнью, потом и уксусом, и меняла компресс на лбу.
Ближе к утру жар потихоньку стал спадать, но я все ещё не могла поверить, что самое страшное позади. Я без конца трогала лоб тётушки и не могла понять: кажется ли мне или правда температура нормализуется? Я сидела на низкой табуретке возле кровати и держала похудевшую руку больной, всё время нащупывая пульс.
