Элли Рэйт, дочь одного из тех, кто всегда задерживается на краю возможностей, живет жизнь ожиданий и несбывшихся надежд. Ее жизнь полна рисками и сюрпризами, как в том сказке, которую мама читала ей, когда Элли только начинала понимать мир. Но улыбка Элли заключается в том, что несмотря на все трудности, она готова шагнуть через эти кирпичи, чтобы найти свое место в мире....
– Надобно: значит, сделаем, – ответила я.
– Давай убираться подмогну? – неожиданно предложил Ирвин. – А то ишь, намусорил тут, как хозяин какой. А сам и не хозяин вовсе!
– Не хозяин, – уверенно подтвердила я.
Глава 14"
"Утром, перед тем как покинуть дом, я долго разговаривала с братом. Медленно, терпеливо и спокойно объясняла: почему нельзя оставлять малышку Джейд одну, почему нельзя ругаться и кричать на нее, что и как я планирую делать в дальнейшем. Пожалуй, именно эта, последняя часть моих пояснений и подарила Ирвину надежду:
-- Точно переедем прямо в сам город?
-- Точно.
-- Неужли цельный дом? В городе-то оно, поди-ка, дорого все – продолжал уточнять маленький скептик.
Я вздохнула и мысленно поправила себя: «Не скептик он, а практик. И про местную жизнь знает гораздо больше меня: вон сколько гадостей с младенчества насмотрелся… Бедный ребенок…». Я невольно протянула руку и погладила не слишком аккуратно остриженные волосы Ирвина, отметив про себя, что надо бы снова истопить мыльню.
-- Не сбрешешь? -- Не обману. Роднее тебя и Джейд у меня в этом мире никого и нет, – я ответила чистую правду и быстро смахнула набежавшую непрошенную слезу. – Засов сегодня же куплю, а ты, солнышко мое, продержись до моего прихода.
Я ещё раз погладила брата по встрёпанной макушке, поцеловала радостно размахивающую ручкой с кусочком яблока Джейд и вышла. Ничего не боясь, прошагала мимо двух домов и без стука, как здесь принято, ввалилась в дом старосты.
Семья завтракала. Сам Кловис сидел во главе большого стола перед здоровой миской каши. Сбоку от него пристроился Увар, нехотя ковыряясь деревянной ложкой в той же миске. Чуть отдельно от них сидели: беззубая старуха и две худенькие девочки-погодки, у которых тоже была одна плошка на всех, но уж очень скромного размера. В углу на соломе сидел привязанный за ногу малыш лет двух и сосал какую-то серую тряпку.
