Автор
Темные глаза Ивана сверкали злобой, когда он говорил о том, что не может взять ее с собой. Она чувствовала на себе его холодный взгляд, словно камень на нежную рану. Никаких утешений или объяснений — лишь твердые слова об отсутствии места в их семье. В душевной ране оставалась только темнота и невыносимая тоска....
— Я Егора спать проложил в гостевой. Он так выматывается в своей клинике, что отдых ему не будет лишним.
— Пап, скажи, почему ты не сказал, что у меня есть дочь? — внезапно услышала я вопрос мужа. — Судя по всему, ты знал о существовании Ириши. Мало того, ты встречался с ней. И не один раз. Малышка даже успела привязаться к тебе. Так почему я был не в курсе, что у меня есть дочь?
— Скажи, сын, ты что-то вспомнил? — вопросом на вопрос ответил свекор.
— Да, — не сразу заговорил Ваня.
— Насколько много?
— Что ты хочешь этим сказать? — довольно резко произнес муж.
— Что ты вспомнил про Новосибирск?
И опять молчание. Пока Ваня все же не сказал:
— Мы жили с Ташей вместе… Были счастливы… Но что было после, не знаю. Мы поссорились? Почему Иришка родилась без меня?
— Вот когда ты все вспомнишь, сын, тогда и поговорим, — припечатал словами Борис Иванович.
— Папа, расскажи мне все, — все же попытался настоять на своем муж, но не преуспел в этом.
— Нет. Это не обсуждается. И это не моя просьба. Это категорическое требование твоих врачей.
Глава 5
Ночь прошла тревожно. Примерно к двум часам Ириша начала метаться. Температура поднялась до тридцати девяти. Я дала малышке детский Панадол и стала ее обтирать теплой водой."
"Почти сразу зашел заспанный Егор Викторович. Доктор послушал кроху, велел дать еще одно лекарство и продолжать следить за температурой.
Вслед за ним появился и Борис Иванович.
— Как вы тут? — тихо спросил он.
— Айко, де, — пожаловалась хриплым голосом Ириша.
— Сейчас волшебный платочек положим на лобик, и станет полегче, — попыталась заговорить я малышку.
— Айко, па, — перевела она взгляд на отца.
— Я тут, с тобой, кроха. Папа не даст в обиду свое солнышко, — пообещал Ваня, целуя маленькую ручку. — Мы не сдадимся этой глупой простуде.
— Оешо, — сонно прошептала девочка, опять прикрывая осоловелые глазки.
В течение двух часов температура, то снижалась немного, то вновь подскакивала. Кроха начала капризничать, почему-то тянулась больше к отцу, а не ко мне.
Мне было сложно видеть такую реакцию Ириши. Но сейчас я была согласна на все, лишь бы малышка успокоилась, и ей стало легче.
Среди ночи к нам еще раз зашел Борис Иванович. Он удивленно посмотрел на лежавшего на постели Ириши Ваню.
— Ириша не отпускает его от себя. Капризничает, — объяснила я.
— Тогда давай, разложим тебе кресло-кровать. Не дело тебе ютиться согнутой всю ночь, — тихо, но категорично, приговорил свекор.
