— Не закрывай мне рот! Я уже взрослая.
— Взрослая уводить чужого мужа?!
— Он — мой Бармаглот! Плевать, что был чьим-то мужем. Понятно?! Это моя жизнь и мои отношения, и…
Я на мгновение теряю контроль над ситуацией — и Заяц успевает выйти из тыла моей спины.
И Таня, входя в раж, отвешивает ей звонкую крепкую пощечину.
Такую сильную, что Алиса путается в ногах и не падает только потому, что я вовремя хватаю ее за плечо и подтягиваю к себе.
Цепляется за меня так сильно, что царапает даже сквозь плотную ткань толстовки.
— Я даже слышать ничего не хочу о вас, понятно?! — выдвигает ультиматум Таня. — Марк, тебе лучше вернуться к жене и перестать изображать Казанову. Возраст уже не тот. А ты все…
— Тань, со всем уважением — но это ни хрена не твое дело. Я тебе не мальчик, указывать и грозить пальцем. Алиску я забираю.
— Забираешь совсем-совсем? — доверчиво хнычет мой испуганный Заяц.
— Абсолютно со всеми твоими заебами.
И хрен куда-то отпущу.
Глава семьдесят пятая: Сумасшедшая
Я знала, что разговор с родителями легко не пройдет.
После всех маминых предупреждений, после того спектакля, который Мила устроила у нас на кухне.
После моих обещаний не лезть в чужую семью, которые я опрометчиво давала слишком часто и слишком честно.
С шестнадцатилетней разницей в возрасте.
Было бы странно, если бы родители с распростертыми объятиями встретили нашу с Бармаглотом «связь».
Так что мамина пощечина на моей щеке — это заслуженный «орден за сучность».
Даже если мне хочется плакать от обиды.
— Ты чем думал? — подступается папа, напирая на Миллера с тем самым выражением лица, которое я видела всего пару раз в жизни. И запомнила, как что-то гораздо страшнее бабайки под кроватью. — Миллер, блядь, тебе же на пятый десяток повернуло! Пятьдесят, блядь, лет!
— Я не уверен, что доживу, — иронично усмехается Бармаглот.
И на всякий случай задвигает меня себе за спину.
— Тогда какого хера?! — взрывается отец.
— Тебя это не касается, Вовка. Это наше с Алисой решение. Мы достаточно взрослые, чтобы обойтись без благословения и разрешения. Просто решили, что вы должны знать, потому что не собираемся прятаться.
Вообще-то ничего такого мы не решали.
Я просто спросила, все ли у нас теперь «по-взрослому» и не откажется ли он от своего обещания.
Ну и вот так мы оказались в доме моих родителей, посреди урагана их справедливого негодования.
— И как надолго все… это? — Мама делает неопределенный жест рукой. — Пока кому-то не надоест корчить верность? Или пока одна ветреная голова не поймет, что разницу в возрасте нельзя прикрыть фиговым листком?
Ветреная голова — это обо мне.