Все было так просто, так почему же сейчас у меня дрожат колени, как у маленькой?
— Не кури больше, па, — снова целую его в щеку и, пока еще есть силы держаться, ухожу, так и не посмотрев на Бармаглота.
Ему все равно.
У него же есть целое Солнце — и обогреет, и отсосет, наверняка, как он любит.
Я, конечно, не могу уснуть. Ни холодный душ, после которого из меня почти выходит весь алкоголь, ни чашка чая с булочками не помогают.
Валяюсь в кровати, кручусь бубликом, еще надеясь найти какое-то волшебное место, где смогу уснуть, но это бессмысленно.
Когда часы на экране телефона показывают середину ночи, набрасываю на плечи одеяло и потихоньку спускаюсь вниз. Помню, где мамина заначка с коньком, но в чашку наливаю всего на пару глотков. Краду со стола папины сигареты и, выйдя на улицу, устраиваюсь прямо на крыльце, свернув одеяло вокруг себя наподобие кокона.
Иногда в жизни бывают моменты, когда нужны сорок градусов и пара затяжек.
Просто чтобы на языке и в желудке горечи было больше, чем в душе.
Когда заканчивается первая сигарета, дверь за моей спиной открывается.
Я знаю, что это Бармаглот. Просто чувствую кожей, на которой, кажется, его прикосновения отпечатались уже на всю жизнь.
И, как бы сильно мне не хотелось верить, что он нарочно поджидал меня здесь, голос разума, который я, наконец, начинаю учиться слушать, говорит, что это просто совпадение."
"Он молча садится рядом, но ниже на одну ступеньку, как будто ему неприятна сама мысль чтобы посмотреть на меня. Даже случайно.
На улице холодно, но он — без футболки и в простых серых штанах с логотипом пантеры.
Молча достает сигареты, тоже закуривает.
Я прикусываю фильтр, потому что желание дотронуться до этой широкой спины такое невероятно огромное, что мой мозг вот-вот отключится.
— Давно куришь? — спрашивает, ожидаемо, не поворачивая головы.
«Почему не «Зай»? — орет моя Сумасшедшая, но я наглоталась достаточно табачной отравы, чтобы держать ее под контролем.
— Минут пятнадцать, — говорю почти шепотом.
Голос где-то там все же трескается.
— Тогда еще не поздно завязать, — сухо продолжает Бармаглот. — Тебе это дерьмо не нужно, Алиса. Радости в жизни точно не прибавит.
— Спасибо, папочка, — не могу удержаться от колкости в ответ.
Он безразлично передергивает своими здоровенными плечищами.
Когда-то на них были следи от моих ногтей. Когда-то я вытребовала с него обещание, что будет ходить только так, с моими метками на коже, чтобы ни одна женщина больше к нему не притронулась.