Автор
Тугие бандажи и узкие ремни превращают ее в образ из старинных романов. Вокруг неторопливо шуршат платье и туфельки, а сердце колотится как стучат молоточки машинок на концертах ткачей. Вместо обычной двадцатипятилетней девушки перед зеркалом — фигура из книг Маргарет Митчелл, боящейся лишиться привилегий. Начало романтики оборвано как раз в середине, и каждый вздох становится напоминанием о том, что впереди еще много недоразумений и ошибок....
Но скорее всего, просто очень не вовремя вспоминаю все те разы, когда — нужно быть честной — поддавалась на его флирт и флиртовала сама. Даже если никогда не давала Миллеру повод думать, что он может хоть на что-то рассчитывать.
Но каждый раз, когда мы с ней сталкиваемся, я не могу отделаться от мысли, что она о чем-то догадывается. Знает — или чувствует? — что я для него не просто дочь друга.
— Мне кажется, вот это очень вам подойдет. — Мила протягивает Танян платье, хоть все мы видели, что она взяла его просто от балды, не глядя.
Танян смотрит сперва на меня, потом на нее, а потом уходит в примерочную.
И мы с Милой остаемся тет-а-тет.
— Как ваши дела, Алиса? — интересуется Мила, и мы обе знаем, что на самом деле это просто такое вежливое вступление в разговор.
— Все хорошо, — чуть не давлюсь наигранной вежливой улыбкой.
— Вы ведь в школе работаете, да? Последние дни отпуска перед началом учебного года?
— Вы по больным мозолям, — делаю вид, что мне очень смешно.
"— Мила, скажите, на что вы рассчитываете? — перебивает она. Машет рукой в ответ на мое удивленное и непонимающее выражение лица. Все-таки, не актриса я, совсем не умею держать морду кирпичом. — Вы же понимаете, о чем я. Марк… Он… — Она как будто пытается подобрать максимально правильное слово.
Так изящно поверхностной бестолковой вертихвосткой меня еще никто не обзывал.
— Я все еще не понимаю, о чем речь, Мила, — стараюсь хоть вряд ли безупречно, выдержать ее оценивающий взгляд. — Марк Игоревич — друг моего отца, но вы же это знаете? Мы не поддерживаем никаких контактов, кроме тех случаев, когда он гостит у папы.
Возможно, я была бы более убедительна, если бы все на самом деле было именно так.
Но наше общение уже давно вышло за поверхностный обмен десятком слов.
Потому что Бармаглот мне звонит и шлет сообщения, присылает цветы и… много чего еще.
Хоть я никогда не разрешала ему даже пальцем к себе притронуться и не знаю, что должно произойти, чтобы я на это пошла.
— Алиса, вы же не глупая девочка, — продолжает Мила, — и мне всегда казались достаточно правильно и хорошо воспитанной.
