Автор
Тугие бандажи и узкие ремни превращают ее в образ из старинных романов. Вокруг неторопливо шуршат платье и туфельки, а сердце колотится как стучат молоточки машинок на концертах ткачей. Вместо обычной двадцатипятилетней девушки перед зеркалом — фигура из книг Маргарет Митчелл, боящейся лишиться привилегий. Начало романтики оборвано как раз в середине, и каждый вздох становится напоминанием о том, что впереди еще много недоразумений и ошибок....
По пути говорит, что вообще-то там должны лежать двое, но пока так получилось, что лежит только одна.
Открываю дверь.
И как-то сразу столбенею на пороге, потому что эти двое застыли в той позе, которая наверняка входит в ТОП-пять постановочных сцен убийства.
Медсестра прикладывает ладони ко рту.
Андрей держит Танян за грудки одной рукой, вторую занеся как будто… для пощечины или чего-то пожестче?
Она тоже пытается его ударить.
Но все это действо замирает, стоит двери, распахнувшись до упора, стукнуться о стену.
— Да что ж вы!.. — возмущается медсестра, потому что первая приходит в себя после увиденного. Кто знает, может быть, подобные «теплые встречи» молодых родителей для нее далеко не в диковинку. — Совсем что ли!..
Ребенок в простом больничном лотке а-ля кроватк, начинает кряхтеть и пищать, и заводится еще больше, когда медсестра берет его на руки. Такой крохотный сверток, что где-то за ребрами щемит сердце.
— Отнесите, пожалуйста, ребенка, — прошу я, стараясь не смотреть на личико младенца, когда медсестра проходит мимо.
Она кивает и быстро уходит, напоследок не удержавшись от пары крепких выражений в адрес «родителей».
И только когда мы остаемся втроем, я делаю шаг внутрь палаты и негромко, но выразительно приказываю:"
"— Ну-ка на хуй отошли друг от друга.
Танян непроизвольно вздрагивает.
Андрей, даже не скрывая брезгливости, стряхивает ее с рук, словно какую-то прилипчивую гадость. «Сладкая парочка» расходится на пару метров. Танян нервно пытается запахнуть растрепанный на груди халат, приглаживает волосы.
На Андрея сейчас даже смотреть не хочется.
Просто… воротит что ли.
— Лисица? — слышу его немного сорванный голос.
— Пошел вон отсюда, — показываю в сторону все еще настежь открытой двери. — И жди меня на улице.
Эти двое пересматриваются.
Танян сглатывает, ее лицо медленно сползает, превращаясь в какую-то уставшую потасканную маску. Она как будто ждет, что Андрей что-то возразит мне, сделает или скажет какую-то хрень, которая бы дала понять, что я больше ничего для него не значу.
Но когда он шагает к двери, нарочно пытаясь зацепить меня плечом, она с шумом втягивает губы в рот, плохо подавляя рыдания.
— Если ты меня не дождешься, Мартынов, — говорю ему вслед, даже не трудясь повернуть голову, — я тебя из-под земли достану. И выслушать меня тебе все равно придется.
