— Фу-у, да как это пить можно вообще?!
— Пей-пей, тебе нужно! — Пушкин плеснул ей ещё немного и пододвинул тарелку с закуской-ассорти. — Только закусывать не забывай — развезёт.
Её и так уже порядком развезло. Перед глазами всё плыло, мысли путались, движения стали более плавными и заторможенными. Но стало легче — именно это и обещал Пушкин, когда откупорил литровую бутылку Джек Дениелс.
Когда Рита убежала из дома, то почему-то сразу позвонила именно ему. Ей нужно было выговориться кому-то, поплакаться в чью-то жилетку.
Держать всё в себе не было никаких сил. Приехала к нему домой и рассказала всё-всё, не таясь. Пушкин слушал не перебивая, лишь иногда вставляя словечки: «вот это да», «офигеть», «жесть», не забывая при этом подливать подруге горючее.
Сегодня всё святое, что ещё хоть как-то худо-бедно зиждилось в семье Риты — рухнуло. Нет никакой красивой сказки о любви до гроба, и клятвы верности — это тоже полная чушь. И семьи у них никакой теперь тоже нет. Мать изменяет отцу, отец — матери. Все друг другу врут, строят за спиной козни.
И она, Рита, не лучше…
Зато она решила для себя, что с этого дня перестанет плясать под дудку родителей. Туда не ходи, это не делай, то некрасиво… Тоже мне, моралисты! Пусть для начала разберутся в своих головах, а потом её воспитывают. И вообще, она уже давно не ребёнок, и хоть терпеть не может алкоголь, назло им напьётся до чёртиков. И домой не придет ночевать — будет слоняться всю ночь по скверам, распевая матерные песни. Она представила лицо своего чопорного папочки, когда ему позвонят из отдела полиции и расскажут, что задержали его единственную дочь, в нетрезвом состоянии спящую на лавочке.
Рита не удержалась и хихикнула.
— Чего хохочешь? — улыбнулся Пушкин и распечатал пачку Мальборо.
— Да так. А дай-ка и мне тоже одну.
— Так ты же не куришь, — хмыкнул парень, но сигарету всё-таки протянул.
Рита вставила в рот фильтр и неумело затянулась. Лёгкие словно опалило жаром, горло зачесалось, а голова словно куда-то поплыла, похлеще чем от алкоголя.
Надсадно кашляя, она всё-таки повторила попытку и втянула ядкий дым снова.
Да уж, видели бы ее сейчас родители, а отца бы уж так точно удар стукнул, если бы он только знал, с кем она сейчас всё это вытворяет. Её папенька на дух не переносил этого «бездельника чернокожего», и вообще не выносил всех, кто не соответствовал его требованиям. Строил из себя примерного гражданина, мужа, отца, а сам… В нём Марго разочаровалась даже больше, чем в матери когда-то.
