Она ему верила, ставила в пример другим, считала его идеальным, а он передал её, разрушил детские иллюзии.
— Ох, Маргоша, ну ты даёшь, — в очередной раз покачал головой Пушкин и откинулся на спинку широкого дивана. На фоне светлой обивки его кожа казалась шоколадной, а по сравнению с белоснежной её — вообще чёрной. — Я думал, что у меня семейка с прибабахом, но твоя мою точно переплюнула.
— Презираешь меня теперь, да?
— Конечно, твой поступок нельзя назвать красивым, но понять тебя можно… Если честно, я тоже увидел сегодня в кафе твоего батю с той тёткой — картина малоприятная.
Если бы мой отец гулял от матери, и я бы вот так увидел его с другой — я бы не мелочился и прямо там дал ему в табло. Но мой отец сбежал ещё до моего рождения, так что… — он широко улыбнулся и легонько толкнул Риту локтем в бок. — Хрень это всё, Маргоша, переживём. И предки твои ещё помирятся.
— Не-не-не, — быстро замотала головой Рита. — Я своего отца знаю, он подобное не простит, да и мать по ходу втюрилась в Яна Романовича по уши…
— А ты?
— Что — я?
— А ты втюрилась? — серьезно спросил он, прожигая её угольно-чёрными глазами.
— В босса? Нет. Вернее, я сначала думала, что влюбилась, а потом поняла, что придумала себе эту любовь. Увидела красивую картинку, захотела доказать себе, да и что уж — вам всем, что могу закадрить любого… Ну а что из этого вышло, ты знаешь. Лоханулась я по полной, и перед самой теперь ужасно стыдно, — Рита вздохнула и неумело затушила окурок в прозрачной пепельнице. Перед глазами всё плыло, кажется, она действительно здорово наклюкалась, но на достигнутом останавливаться не собиралась.
Протянула руку и, цепляясь за стакан, свалила со столика тарелку с закуской. — Вот блин, по-моему, мне всё-таки хватит.
Покачиваясь, сползла на колени и принялась поднимать с пола кусочки сыра и салями. Пушкин пришел ей на подмогу, и они, хохоча, принялись лепить куски колбасы на глаза, кидаться оливками и бегать друг за другом по просторной гостиной, отвешивая шуточные пинки.
Насмеявшись и перепортив все продукты, они обессиленно упали на пушистый белый ковёр, при этом продолжая щипать друг друга и подкалывать.
— Кошма-ар, твоя маменька нас убьёт, когда вернётся, — выковыривая из волос кусок сыра, хохотала Марго."
"— Да она только послезавтра приедет, так что успею всё убрать. Дай сюда, горе луковое, — он повернулся на бок и принялся вытягивать из её густой шевелюры остатки «ламбера».
А дальше Рита сама не поняла, как всё произошло.
