Повествование о мире советских ссыльнопоселенцев, где сосредоточена криминальная элита страны. Автор раскрывает жестокий быт заключённых, их кодекс чести и противоречивую мораль, которая зачастую оказывается честнее, чем жизнь за пределами колючей проволоки.
«К чему теперь опека? Чтобы потом заботиться о старике? Вот и решил исчезнуть заблаговременно», — думал Ованес, глядя на проливной дождь за окном. И вдруг увидел, как кто-то пробежал мимо окна к крыльцу.
«Может, почтальон?» — заторопился к двери. Но на пороге стояла Валентина.
Промокшая до нитки, она улыбалась так светло и счастливо, что Петрович понял — с радостью пришла баба.
— Поступил Климушка! Экзамены на одни пятаки сдал! Принят в техникум! — выдернула телеграмму из-за пазухи.
Ованес и сам не понял, с чего это он Валентину на руки подхватил? Целовал за весточку долгожданную. Женщина не оттолкнула, не убежала. Радовалась за Клима, словно он ее сыном был.
Ованес вчитался в телеграмму. Она была адресована Маше. Конечно, не без умысла. Знал парнишка, передадут, не смолчат, сообщат Петровичу. Хотя вон и просьба — обрадуйте отца.
— Ну и хитрец. Мне не поверил, что передам новость. Им прислал. Враз на всех, — улыбался Петрович сообразительности парня.
— Моя тоже собирается в Якутске поступать. На врача. После школы. Они меж собой все решили. Обговорили давно. Он закончит, а она — поступит. Чтобы кто-то работал уже. Так и решили. Дети… им проще, — вздохнула Валентина.
— Им проще? А нам кто мешает? — насмелился Петрович.
— Нам? Знаешь, Овик, с меня по горло хватит одного. Я не хочу быть вечной второй женой или любовницей. Лучше остаться вдовой, чем жить посмешищем. Ведь и у тебя была жена.
— Она давно стала женой другому. И я с нею не переписываюсь. Нет связи, не было детей. Да и забыл ее. Постарался понять. Простил. И выкинул из памяти. С тех пор, уж сколько лет, я на виду у тебя.
— Это как теперь понять? — растерялась баба.
— Меня Клим за тебя все годы сватал. Да я не насмеливался, не решался. Вот только теперь. Останься со мной…
— Как?
— Навсегда. Насовсем. Если сама решишься. Если поверишь. Но ведь и я не виноват в подлости других. Может, больше бы повезло, поменяй нас судьба фронтами на войне. И встретил бы я тебя в Ленинграде. Но…
— Да Ладно, Петрович! Зачем так далеко. Я здесь от тебя столько лет этих слов ждала. А ты молчал, — призналась женщина.
Вернувшийся на каникулы Клим радовался решению Петровича. И когда на берегу Алдана начал расти просторный дом, никто из жителей не удивился новой постройке. Другое изумило.
