Повествование о мире советских ссыльнопоселенцев, где сосредоточена криминальная элита страны. Автор раскрывает жестокий быт заключённых, их кодекс чести и противоречивую мораль, которая зачастую оказывается честнее, чем жизнь за пределами колючей проволоки.
Схватила дочь и в окно. Юрия не сразу вытащили из огня. Он обгорел. Весь. Ослеп в пожаре. Водка подвела. Долго не мог протрезветь. Когда хмельная дурь прошла, было поздно.
— А что он говорил, когда его вытащили из дома?
— Вас звал. Смотрел на ваш дом и все повторял: Петрович. Слезы из глаз бежали. Кто ж, кроме вас, мог нам помочь? Может, хотел попросить прощенья или помощи, а может, того и другого. Но вас не было рядом. Он не дожил до возвращенья и плакал, понимая, что времени у него в обрез… А и прощать, и понимать до бесконечности никто не станет. Каждому терпенью есть предел. Да и то сказать надо, когда я стыдила его за Клима, говорила, что вы приходили к нему ночью, он топор возле себя положил. Для встречи… И сказал, что в этом доме либо он, либо вы…
— Запутался мужик. Заблудился сам в себе. Имел счастье. Семью, дочь. И не одну семью. Мог достойно жить. Жаль, что война из него это достоинство выбила, — выдохнул Петрович.
— Ну, долго вы говорить будете? Никакого покоя нет в доме. Уснуть не даете, — вышел на кухню в одних трусишках взлохмаченный Клим. И, оглядев обоих, добавил: — Целая деревня вас давно заженила. А вы все только дружите. Даже я устал ждать, когда вы повзрослеете и насмелитесь. Нет, мы с Машкой столько ждать не будем…
Петрович весь следующий день объяснял Климу его ошибку. Ругал за поспешность и невоспитанность. На все его доводы парнишка отвечал:
— А че ждать? Обе бабы — вдовые, сироты, можно сказать. Мы — тоже. Надо в кучку. Чтоб жить теплее. Обоссысь, кто не понимает! Зачем время тянуть? Кого бояться?
— Нельзя людям сходиться сразу после похорон, — убеждал Ованес.
— А что, им в сарае жить надо? Ну, если они у нас живут, кто поверит, кроме меня и Машки, что вы дурные? Все равно брехать станут. Так пусть хоть не дарма.
Петрович решил ускорить ремонт соседского дома и сам нередко оставался ночевать в тайге. Он не хотел воспользоваться безвыходным положением Валентины. И решил не говорить с нею ни о чем, пока она не перейдет в свой дом.
В село Петрович приходил редко, да и то для того, чтобы глянуть, скоро ли переберутся в свой дом соседи.
— Еще с неделю поработают плотники. К следующему выходному обещали все закончить, — краснела Валентина, чувствуя неловкость за неудобства, доставленные Ованесу. Тот успокаивал ее.
А когда вернулся домой через неделю, соседи и впрямь перебрались в свой дом, отстроенный заново.
Петрович и сам не понимал, что держит его в Якутии теперь. Ни семьи, ни родни не приобрел.
