В забытых Богом лесах Горе Луково, где нет ни одного озера или болота, тянутся бесконечные чащи и глухие дебри. Здесь даже черти предпочли бы не оказаться, называя это место Бабий омут. Чарующая и мрачная атмосфера этой книги создает предчувствие чего-то таинственного и невидимого за каждым поворотом лесной тропы....
Доказывал, что не по болезни меня упрятали в психушку, а чтобы скрыть партейному кобелю свой засратый хвост. И добивался правды для меня. А когда возвращался домой из города, его по дороге машина сбила. Сразу насмерть. Но водителя так и не нашли. Мать после похорон вскоре чахнуть стала. Заболела. Сдали нервы. Трудно было одной с Наташкой. За ребенком глаз да глаз нужен… И не углядела, когда она на речку с детворой пошла кататься на санках. Там с берега она съезжала, на лед. Попала в прорубь. Достать не смогли. Так и не нашли мою девочку, — зазвенел голос натянутой струной и, словно оборвавшись, вырвался рыданьем.
Мужики сидели, опустив головы. Курили молча. Да и что добавишь к услышанному?
— Мать в тот же день от сердечного приступа умерла. Как написала сестра, хорошо, что не мучилась. Да и что за жизнь у нее была бы, сплошной укор и наказанье.
— Ну, а этот гад цветет и пахнет до сих пор? — спросил горбатый Митенька."
"— Андрей женился вскоре после того, как меня в психушку забрали. На дочери секретаря обкома.
— Так ему и надо! — вырвалось у Федора.
А Фелисада, глянув на него, ответила:
— Сама я во всем виновата. Отца с матерью не послушалась. В любовь поверила, как в судьбу. А она что? Короткая сказка. О жизни не подумала. Когда спохватилась — поздно. Все потеряно. И ничего, никого уже не вернуть… Я давно его простила.
комок, застрявший в горле, и, уставившись на догорающие в топке угли, умолкла.
За палаткой лил бесконечный, промозглый дождь. Он хлестал по брезенту тугими струями, шелестел по стеклу тусклых окошек, сквозь которые начал пробиваться рассвет.
— Заговорились мы. Так и не отдохнули, не выспались из-за меня. А ведь ночь кончается.
