В забытых Богом лесах Горе Луково, где нет ни одного озера или болота, тянутся бесконечные чащи и глухие дебри. Здесь даже черти предпочли бы не оказаться, называя это место Бабий омут. Чарующая и мрачная атмосфера этой книги создает предчувствие чего-то таинственного и невидимого за каждым поворотом лесной тропы....
Тот, умирая, не простил сына. И не велел ему ногой ступать на погост, покуда мозгов не наберется.
Больно было читать. Брат не пощадил. Бил без промаха. По совести, по памяти, по самолюбию…"
"«В деревне тебя, слава Богу, забыли. Да и к чему говно ворошить? Что о себе ты оставил в памяти? Детей? Так их не растил. Не учил, не вывел в жизнь! Все это сделала Фенька! Сама дала всем образование. Троих выучила, побрезговав даже помощью твоей. А ведь с петли вытащили бабу. В сарае. Дети. Она с позора в нее сунулась в тот день, когда ты ушел.
Не пиши, не объявляйся! Иначе поздоровкаюсь с тобой колом по башке. О тебе все равно жалеть некому, пес шалопутный! Я не хочу знать о тебе…»
В подтверждение он даже обратный адрес не указал.
Егор после его ответа все пути-дороги в лесу перепутал. Не видел ничего. Он впервые искренне испугался своего будущего.
«Но куда? Кому нужен? Самому себе, а значит — одиночеству, а что есть оно, если не смерть? Но ведь и жизни не было! Она просто промелькнула, опалив его горем с ног до головы. А радость была такой короткой и маленькой, что не удержал, выпустил и потерял. Теперь уж навсегда», — думал он и, уходя в тайгу, каждый день просил у судьбы единой милости — смерти.
Егор долго не решался написать Фене.
Торшин колебался целых два месяца. Но когда понял, что до воли остаются считанные месяцы, насмелился. И, выбрав самую глухую ночь, сел за письмо.
«Здравствуй, Феня! Не надо серчать на меня больше, чем я наказан за свое. Знаю, поделом. А потому не жалуюсь. Хотя тошнее, чем мне, навряд ли кому приходится нынче. Тебе досталось несравненно больше и труднее. Это без слов понимаю. О! Если б мог я вернуть прошлое, родной мой человек, как дорожил бы каждым мигом самого лучшего на земле — семейного счастья! Но ты не простишь меня.
Все горести и муки, что перенес за прожитые годы, ничто в сравнении с этой потерей. Я виноват перед вами, перед памятью отца, перед матерью и братьями. От меня отвернулись все, даже смерть.
