В забытых Богом лесах Горе Луково, где нет ни одного озера или болота, тянутся бесконечные чащи и глухие дебри. Здесь даже черти предпочли бы не оказаться, называя это место Бабий омут. Чарующая и мрачная атмосфера этой книги создает предчувствие чего-то таинственного и невидимого за каждым поворотом лесной тропы....
Ну хоть тресни! К себе в колхоз и то забрать не дают. Рогами уперлись. Слышать ни о чем не хотят. Говорят, заберешь через три года. А теперь пусть едет…
Услышав о предложении Володьки, посуровел. И сказал, как обрубил:
— Этого уже я не позволю! Чтобы мою дочь, беременную, бросить в чужом селе одну? А ты — в городе? Неизвестно с кем и где!
Прохоренко тогда обиделся:
— Пять лет мы вместе! Откуда эти сомнения? Где причина?
— Ну, знаешь, я сам мужик! Пока жена рядом, ни на кого не оглядываюсь. А чуть поехал в командировку — и уже совсем иное… Так у меня, заметь, и возраст другой.
— Что же делать? — выдохнула Аленка."
"— Придется тебе ехать. Пока… Ну, а я тем временем попробую кое-что предпринять, — пообещал Михаил Иванович.
Аленка проплакала весь день перед отъездом. О росписи и свадьбе слышать не хотела. Володька обещал навещать ее при первой же возможности.
Она уехала ранним утром.
Аленка, узнав эту подробность, голову уронила.
Едва поезд скрылся из вида, Владимир пошел в общежитие. Ему тоже предстояли сборы в дорогу
Перед отъездом на работу Прохоренко решил навестить своих. Узнав о неудаче с распределением, отец сказал сразу:
— Оно, может, все к лучшему.
И только мать опечалилась:
Первая любовь. Ее, сынок, до конца жизни помнить будешь.
В Киеве Володька освоился быстро. Работал вместе с группой архитекторов города. Порою допоздна обсуждали проекты новых районов — оформление улиц, домов.
Как оригинальнее оформить Дворец молодежи, спортивный комплекс, школу? Володя постоянно искал новые решения.
Днями, случалось, редко вспоминал об Аленке. Но едва оставался один — не находил себе места.
Первое письмо ей он отправил, едва определившись на новом месте. А через неделю ответ получил.
Аленка писала, что попала она не просто в глушь, а в дремучесть.
«Посевных площадей здесь больше, чем в колхозе отца, вдвое. А работать некому. Все старики да старухи. Молодые — в городах… Если и есть десяток мужиков, кому пятидесяти нет, так и те пьют беспросветно. Их председатель пинком на работу гонит. И матерится при этом по-черному.
