В забытых Богом лесах Горе Луково, где нет ни одного озера или болота, тянутся бесконечные чащи и глухие дебри. Здесь даже черти предпочли бы не оказаться, называя это место Бабий омут. Чарующая и мрачная атмосфера этой книги создает предчувствие чего-то таинственного и невидимого за каждым поворотом лесной тропы....
Выплеснул все разом:
— Иди ты знаешь куда? Вместе с этой телкой — в транду вонючую! Мне она как зайцу триппер! До сраки! Видал я их всех! Меня ни одна мандавошка не проведет и не схомутает! Сыт я этим блядвом! Все они хорошие, покуда в девках! Откуда хреновые бабы берутся? Так что не подначивай! Я лучше свои яйцы полку даром отдам, чем повешу себе на шею новый хомут! — побелел Килька и вмиг схватился за папиросу.
— Ну это ты зря! Дарья — иная! Она сама тайга. Ее сокровище! Украшенье Якутии! Глянь, какая она юная и чистая! Как ручеек, — зашелся Никитин не без умысла.
— Вот и бери ее!
— Староват я для Дарьи. Да и не меня она приглядела. Тебя ждет.
— Кончай трепаться! Ни на одну кикимору не гляну, покуда жив! Провались они все в вонючую жопу. Чтоб им волки все на свете вырвали.
— А зачем спасал?
— Ты что? Сам знаешь! Я же думал — мужик это! Вот и бросился! Их же хрен отличишь! Знал бы, что баба, даже не плюнул бы в ее сторону. Хотя тоже… Медведь бы, бедолага, отравиться мог.
— Так небось еще не знает, что такое платить алименты на чужого? — хихикнул Митенька и добавил: — Эх, Килька, я б на твоем месте ни в жизнь не упустил.
— Валяй! Уступаю! — обрадовался Килька.
— Рад бы к девчонке, да горб не дает, — хмыкнул Митя.
— Мы вам с Дарьей такую берлогу соорудим, все медведи яйцы с зависти покусают! — подначивал Никитин. Килька из себя выходил.
— Слушай, Федька, кончай трепаться и подкалывать. Я с бабами завязал навсегда. И не хочу, не могу о них слышать! — вскочил Килька и выскочил из теплушки.
— Ну на хрен ты его завел? Сидел мужик у печки, грел душу. Ты ж его будто сраной метлой выгнал. Чем он помешал вам? — вступился за Кольку Петрович.
— Пора расшевелить человека, разбудить в нем мужика. Иначе и вправду импотентом станет. Раз разозлится, услышав о бабах, второй раз посмеется, а в другой — уже и присмотрится.
— А чего ты ему Дарью навязываешь? У него свои глаза и голова есть…
— Имеет. Да прошлое стопорит. Я же его от памяти оторвать хочу, — буркнул Федор.
О случае этом бригада лесорубов узнала не сразу. Произошло это летом нынешнего года, в один из жарких дней, когда Никитин послал в село Кильку за хлебом и почтой. Велел не задерживаться, вернуться побыстрее.
