В темном лесу на фоне мгла скользят тени военных машин и рябь дорог, переплетающихся с шоссе. Здесь ощущается атмосфера неуклюжей скорости и незримого опасения — словно каждый шаг приводит к новым испытаниям и загадкам.
Они собираются, радуются этому, желают тебе добра. Это ритуал. Так было всегда и это правильно…
Чтобы отвлечься от неправильных мыслей, я исподтишка наблюдала за Любашей и Вадимом. И то, что я видела, мне определенно не нравилось. Вадим говорил с Любашей и обращался с ней просто и без подтекста, так, как общаются со старыми добрыми товарищами, с которыми многое перевидано и пережито. Но никакой нежности, и уж тем более эротичности или сексуальности в их отношениях не было заметно. Скрывают? Но зачем? Да такое и не скроешь.
Не нравилось мне все это. И обидно было за Любашу. Действительно старый товарищ, сослуживец? Но тогда зачем он сюда пришел? Или, может быть, я все усложняю, и в их отношениях и не должно быть ничего… этакого? Может быть, я просто безнадежно устарела или, наоборот, безнадежно «молода душой»? Два одиноких, немолодых уже человека (Вадим старше Любаши лет на семь), бывшие сослуживцы, прекрасно понимают друг друга, имеют общие воспоминания, связаны взаимным уважением и симпатией… Что еще надо для полноценной семейной жизни, когда все костры уже отгорели и остались лишь вонючие угли, да тоненькая струйка дыма сомнительного происхождения…
Нет, сегодня меня определенно тянет на что-то слюнявое, застенчиво выползающее из-под пестрой обложки дамского романа! К чему бы это?"
"Иногда Вадим обращался ко мне, пытался втянуть меня в разговор.
– Анджа у нас нынче историк и педагог, – ворковала Ленка. – А еще у нее университетское биологическое образование, и психологией она очень серьезно интересуется. Поэтому видит мир, не как мы, грешные, в единой плоскости, в разрезе, а так сказать, во временном объеме.
– Вы знаете, я совершенно согласен с супругой, – солидно вступал Демократ. – Иногда знание исторических параллелей действительно дает очень много для понимания событий сегодняшнего момента…
– Вы знаете, Анжелика Андреевна… то есть, Анджа, – напрягался в комплименте вежливый Вадим, видимо сторожась филологически диковинного сокращения моего имени.
