В темном лесу на фоне мгла скользят тени военных машин и рябь дорог, переплетающихся с шоссе. Здесь ощущается атмосфера неуклюжей скорости и незримого опасения — словно каждый шаг приводит к новым испытаниям и загадкам.
Почуяв приближение Кешки, Виталий угрожающе крутнулся на пятке, но тут же признал воспитанника, сказал быстро и тихо:
– Выходи за мной минуты через две. Иди направо, вторая улица, первый двор опять направо. Я буду ждать.
Кешка подчинился. Минуты он не понимал, время чувствовал совершенно иначе, но считать до шестидесяти в сквоте его научили.
Во дворе, посередине чахлого скверика стояла скамейка, с выломанной средней рейкой. Над скамейкой нависала обломанная сирень, вокруг разбросаны окурки и пакетики из-под чипсов.
Кешка усмехнулся, присел рядом. Подождав с минуту, Виталий заговорил сам.
– Выжил – и то хорошо, – констатировал он. – Несладко пришлось?
– Нормально, – сказал Кешка и, подумав, добавил. – Интересно, много нового.
– А теперь? Опять на улице?
– Теперь – непонятно…
– Был бы ты, как все люди, – Вадим ударил кулаком по раскрытой ладони.
– Бог – это что? – тут же уцепился Кешка.
– Че-го-о? – опешил Виталий. – Ну, ты спросил. Сходи в церковь, там есть такие в черных одеждах – попы, у них спроси, может, кто тебе и объяснит. Я – не возьмусь.
– Я уже один спрашивал, – невозмутимо сказал Кешка. – Он объяснял. Только непонятно. Тебя я хорошо понимал, думал – ты объяснять, я понял.
– Ну, я не знаю, – на невыразительном лице Виталия появилась гримаса почти физической боли.
– После смерти ничего нет, – спокойно сказал Кешка. – Я много раз видел. Гниет все, или съедает кто.
"– Ну да, тело гниет. А те, кто верят, они говорят, что бессмертна – душа. Это такая вещь, которую ни пощупать, ни увидеть нельзя, но вот в ней-то вся человеческая сущность и заключается.
– Но если ее нельзя ни пощупать, ни увидеть, откуда же они может знать, что она – есть?
– Да я-то откуда знаю! – Виталий разозлился. – Ты что, меня караулил, чтобы о религиозных вопросах со мной потолковать? Так я для этого не больно гожусь.
