В темном лесу на фоне мгла скользят тени военных машин и рябь дорог, переплетающихся с шоссе. Здесь ощущается атмосфера неуклюжей скорости и незримого опасения — словно каждый шаг приводит к новым испытаниям и загадкам.
В ответ Олег вытаращился на младшего из военных и с детской непосредственностью покрутил пальцем возле виска.
Виталий поморщился. Он, в свою очередь, явно был невысокого мнения об умственных способностях Олега.
– Действительно поздно? – уточнил Виталий.
– Не знаю. Возможно, – Павел Петрович покачал головой. – Но, может быть, и нет. Однако, я еще не разобрался. Учтите: с пионерских времен не верил в чистую благотворительность. А уж теперь, с наступлением эпохи дикого капитализма, тем более. Деньги – товар – деньги, именно так, как нас учили в школе.
Виталий выразительно взглянул на нас: давайте, мол, выкручивайтесь как хотите.
Про сокровища нельзя было говорить ни в коем случае. Это я как-нибудь понимала. Но и любое вранье профессионал Павел Петрович просечет на раз-два-три. Что делать?
– Отец Кена был вором, – сказала я. – В конце жизни под влиянием некоего неизвестного нам импульса он уверовал в Бога, и до смерти вел фактически отшельническую жизнь на берегу Белого Моря.
– А отец Кена ее спер, что ли? – уточнил явно заинтересованный и сразу поверивший мне Павел Петрович (вот она, сила правды! Ведь ни одного слова вранья не сказала. Олег исподтишка выставил большой палец, как делал в юности, когда хотел показать, что гордится мной.
– Как реликвия попала к кешкиному отцу, мы толком не знаем, – осторожно сказала я. – Эта история тянется из первых дней, месяцев войны. Никого из знавших наверняка не осталось в живых. Кешка, Кен – последняя ниточка. И та – сами понимаете…
– Н-да… История… Прямо как у Жюля Верна… – пробормотал Павел Петрович. – И что же вы-то собираетесь со всем этим делать? Кто из вас тут историк, кто – поп?
– Попов нет.
– Вот это – дело! – неожиданно поддержал меня Игорь Владимирович. – А то живет человек на свете без малого шестнадцать лет и ни в каких списках не значится!
– Документы – это, конечно, хорошо, – задумчиво протянул Павел Петрович.
