Автор
В пять секунд и двенадцати словах жизнь Маргариты решена: она выходит замуж за Ремизова-младшего, которого даже не зная. Но как же сложить новую судьбу? В тени семейных обязательств скрываются загадки прошлое и будущее, а любовные перипетии лишь начинаются...
— Просто завершаем совместную работу, — холодно сказал Ярослав.
— Да почему? Я что, плохо работал? Косячил? Прогуливал? — от злости гаденыш покрылся малиновыми пятнами, — я вообще-то каждый день тут с утра до вечера, зад рву, чтобы все довольны были.
— Похвальное рвение. Уверен, оно поможет в дальнейшем, а мы расстаемся.
— То есть, я тут как дурак, несколько месяцев на побегушках, довольствовался какими-то проходными делами и поручениями, а теперь все? С вещами на выход?
Он действительно не привлекался к по-настоящему важным делам.
— Именно так.
— У нас вообще-то семейные договоренности, если вы все вдруг запамятовали. И я имею полное право…
— Не имеешь. Договоренности были между мной и твоим отцом, и никогда не являлись гарантом бессрочного сотрудничества, особенно в случае, когда это сотрудничество нас не устраивает.
— А отец об этом догадывался? Что вы вот так решите опрокинуть эти самые договоренности и оставить его сына за боротом…
— А он знал, что его сын после смерти устроит балаган с подставным завещанием? — глухо спросил я.
В тот же миг нервный румянец схлынул с его лица:
— Я вообще не понимаю, о чем речь!
— Чего именно ты не понимаешь? Того, что тебя не устроило распределение долей в наследстве отца и ты сделал свое собственное завещание? Или, может того, что ты шантажировал Есению, угрожая причинить вред ее матери?
Он стал еще бледнее и перешел на откровенное рычание:
— Что за бред?
— Ну почему же бред? В последний раз за то, что она отказалась выполнять твои требования, ты запросил девяносто процентов от ее заработной платы.
Его лицо исказило ненавистью. Такой лютой, что у меня волосы дыбом встали.
— Не знаю, что она там тебе напела, но все это не имеет никакого отношения к реальности! Ей всегда хотелось досадить…
— Довольно, — я поднял руку, обрывая поток помоев, который вот-вот должен был пролиться на Сеньку, — Сунешься к моей жене еще раз — пеняй на себя.
