Автор
В пять секунд и двенадцати словах жизнь Маргариты решена: она выходит замуж за Ремизова-младшего, которого даже не зная. Но как же сложить новую судьбу? В тени семейных обязательств скрываются загадки прошлое и будущее, а любовные перипетии лишь начинаются...
— Да вы с ума что ли все посходили? Террористом меня каким-то считаете?
— Так же были отправлены запросы ведущим специалистам, — методично добивал я, — Будем искать более подходящие клиники, где предложат методы интенсивного восстановления, а не только поддерживающей терапии, как было затребовано заказчиком. К счастью, ограничения по финансам нет.
После каждого моего слова его перекашивало все больше и больше.
Понимал, что все. Конец. Допрыгался. Что хана его грандиозным планам, деловой репутации и беззаботному благополучию за чужой счет.
— Да кто вам дал право лезть в мою частную жизнь! Это недопустимо…Это клевета! Я буду…
— Жаловаться? — услужливо подсказал Арсений, — вперед. Наши юристы уже готовы. Как и все материалы относительно поддельного завещания. Тот нотариус, с которым ты это провернул — уже дает показания.
— Это недопустимо… — снова прохрипел он.
— Недопустимо осквернять память отца такими выходками, — отчеканил старший Ремизов, — мне жаль, что у Андрея оказался такой сын.
Сжав кулаки, Матвей так резко вскочил на ноги, что стул из-под него отлетел назад и завалился на пол.
— Да я, между прочим…
— Пошел вон, — припечатал отец, кивнув на дверь, — чтобы духу твоего здесь больше не было.
Глава 23
— А ну, иди сюда! Живо!
Я даже испугаться не успела, только почувствовала, как у меня на загривке сжимается жесткая ладонь и воротник больно врезается в горло. Не вдохнуть, не вырваться. Меня словно котенка зашвырнули в первый попавшийся кабинет, так что пролетела до самой середины и едва успела ухватиться за спинку стула, чтобы не упасть.
"Позади зло громыхнула дверь, и Матвей, больше похожий на разъяренного йети, чем на человека, двинулся ко мне.
— С-с-с-су-у-ука, — процедил сквозь зубы с такой лютой ненавистью, что у меня за долю секунды заиндевели внутренности, — мерзкая, тупая, сука.
— Мэт, — я попятилась, — ты…ты чего?!
— Довольна, да? Нажаловалась своему ублюдку и ходишь счастливая?
Я вся съежилась изнутри.
Марат что-то сказал брату? Зачем?! Нельзя же! Ни в коем случае нельзя.
— Матвей, я не понимаю.
— Идиотку из себя не корчи! Не понимает она, — взорвался он, — обязательно было звиздеть о том, что у нас происходит?! Или так хотелось сопли по чужой жилетке размазать?
— Я ничего не мазала…
— Признавайся, бабок захотелось, да? Ради них все затеяла?
Он был не в себе. Так сильно не в себе, что я всерьез опасалась за свое здоровье.
