Автор
В мрачной тундре сражаются последние выжившие. Вражеский танк медленно продвигается, казалось бы, к следующей цели — но его мощные двигатели и железная боеголовка делают каждое движение долгим и трудным битвающимся с ним отрядом.
И вашу «Десятку» специально не снабжали боекомплектом, чтобы максимально обессилить вас, а то вы бы там стояли до сих пор, – улыбнулся Костя.
– Зачем все это надо было?
– Я уже сказал: чтобы заманить противника в ловушку. Сейчас на относительно небольшом участке фронта, в так называемом Токмакском прорыве, сконцентрированы очень большие силы противника. Они там, конечно, развивают наступление и расширяют этот выступ, но даже не подозревают, что продвигаются именно в том направлении, в котором выгодно российскому Генштабу.
– А почему именно наш батальон был выбран для этих целей?
– Потому что вы лучшие, – горько выдохнул Костя. – Только вы могли бы держать врага так долго, нанося ему такие потери. Десятый ОДШБ за две недели боев за Токмак потерял убитыми меньше ста пятидесяти бойцов, при этом на вашем участке обороны противник потерял около двух тысяч человек. Если бы вместо вас была обычная мотострелковая бригада, то потери были бы в разы больше. А так и поставленная задача с успехом выполнена, и в Россию не так много «двухсотых» уехало в цинковых гробах.
– Дивизию, – закончил я вместо Кости слова старой солдатской истины. – Теперь все понятно. А зачем надо было обвинять нас в трусости?
– Потому что вы должны были погибнуть там все, – жестко ответил капитан. – Я понимаю, что это тяжело слышать, но такова была задумка командования: батальон гибнет, его позиции прорывает враг. Но майор Рыжиков не знал об этом и решил, что дело, как всегда, во внутриармейских разборках, поэтому он под видом того, что вы все ранены, увел вас в тыл.
– Думаете, если бы майор Рыжиков знал, что нам надо всем умереть на окраине Токмака, он бы не стал отводить нас в тыл?
– Уверен, – твердо ответил Костя.
– Все равно как-то странно, – пожал я плечами. – Что-то не сходится.
