По горизонту воздух грозил раскалиться до неприемлемых температур, и Артём боялся не успеть найти укрытие перед первыми лучами солнца. В посёлках Песчаного Пояса поджаривание считалось казнью — но ведь она проходила за несколько часов. А в этой ночи жертвой могла стать каждая душа, оставшаяся вне защиты....
— У меня есть капсула репликации! — признался я. — А чтобы обеспечить себе дополнительную жизнь, я готов даже угробить эту!..
— Вот буржуй, а! — возмутился Дунай, а потом уважительно посмотрел на развалившихся питомцев. — Кажется, я знаю, как можно быстро заработать тысячу баллов… И кого тут можно ещё приручить?
— Бери выше: шесть с половиной тысяч! — отрезал я. — Тысяча — капсула, пять тысяч — твоя матрица. А ещё пять сотен на улучшение энергетического ядра капсулы.
— Мать моя женщина!.. — выдохнул Дунай.
— У меня ещё было три тысячи на блок рефицерации! — гордо ответил я.
— Про блок услышала, новое матерное слово запомнила… — кивнула Кострома. — А всё-таки что за блок-то?
— Ну, если у тебя нет набора репликации номер чего-то там, его можно сделать в блоке рефицерации… Из мяса, шкуры и прочих… — я посмотрел на неаппетитную кучу субпродуктов. — …Побочных продуктов разделки туши…"
"— А-а-а-а! Вот оно что! — поняла Кострома. — Мясо и шкуру тебе жалко, а всякие копыта, вонючие органы и дерьмо, которое не успело выйти — нет.
— Именно так, — подтвердил я, чувствуя надвигающийся подвох, который не заставил себя ждать.
— Дерьмовая у тебя будет вторая жизнь, Вано! — заявила Кострома. — Прямо вот дерьможизнь и дерьмотело из кишок!..
— Я знал! Знал, что ты обзавидуешься и захочешь испортить мне всю малину! — улыбнувшись, попытался парировать я.
— Точно! Я завидую тому, что как только ты субпродукты по весу наберёшь, сразу в шоколаде окажешься! — весело отозвалась девушка, а потом сделала удивлённое лицо: — Ой! Это же не шоколад… Это Вано из капсулы репликации выходит!
— Да идите вы в рефи… церацию! Как нам это всё теперь тащить?! — возмутился Дунай, пытаясь не ржать.
Дневник Листова И.А.
День тринадцатый. Совершенно несчастливый день и несчастный я!
Верёвка впивалась в плечо и грудь. Едкий пот застилал глаза, а Кострома продолжала издеваться.
— Ну что вы еле-еле волочитесь! Давайте, волокуши! Сами не поползут! — весело подбадривала она наш отряд.
Ох уж эта игра словами! Волокуши-мы еле волочим волокуши-с-грузом! Впрочем, обиженный взгляд трёх пар голубых глаз резко поднимал мне настроение…
Но всё по порядку!..
Я не помню, кому пришла в голову эта гениальная мысль — соорудить волокуши и тащить всем вместе тяжёлый груз.
