В душном доме накаливают жар на весь день. Гневное проклятие Яги затачивает сердца, пока неясный заговор Черной Мессы разгорается в глубинах призрачных корней лавы. Жизнь переполнена страхом и надеждой, когда каждый шаг может быть последним.
Вдруг сзади как хлопнут по плечу! У меня аж сердце захолонуло… Обернулся – стрельцы! Че в колодезь сыпешь? Ниче не сыплю! Ну, глядь… а в руке-то… уже и впрямь ничего…
– Я с тобой дома разберусь.
– Не надо…
– Поздно. Довел ты меня. Так, ребята, – я обернулся к стрельцам, – народ здесь сам успокоится, особо буйных волоките в отделение, а вообще… ну пусть люди выскажутся.
И началось… Пока мы с Ягой пробились сквозь толпу, чего только не наслушались:
– Смилуйся, батюшка сыскной воевода, уж прикажи, Христа ради, дурака моего в тюрьму посадить! Сколько крови мне выпил… А вчерась слова бранные про власть говорил и песни орал сплошь разбойничьи.
– Грешен, грешен я, гражданин участковый! Вяжите меня, в суд волоките, да первым этапом – на каторгу… Маму свою я ограбил! Мамку родную! Она себе червонец на Рождество скопила, а я унес да пропил… Вяжи меня, участковый!
– Так вот кто деньги мои спер… Отойди, сыскной воевода, я сама энтому паршивцу задницу надеру! Ах ты аспид бессовестный, пьянь подзаборная! Вот тебе, вот тебе, вот!.
– Простите меня, бабы! Простите, люди добрые! Прости, милиция родная! Много зла я в жизни сделала, а ноне нет моего терпения молчать. Все скажу! Про всех своих полюбовников поведаю… и про Замохина-портного, и про Кольку-мясника, и про Банина-купца, и про… Ой, бейте меня, бабы-ы-ы!
– А у меня батяня вчерась хвастал, будто они с тети Маниным мужем на двоих ведерную бутыль самогону выпили и яблоками ворованными закусывали.
"– Ужо ты прости меня, старую… я ить сокрыла, что сынок наш осьмнадцатый – не твой будет… Не твой, Па-шень-ка! Ан и не твой… от Сеньки Рыжего али от Борьки Кривого, но не твой, грешная я! А может, и твой? Не помню…
– Суди меня, участковый! Своей рукой суди! Казнью лютой, смертью безвременной, пытками страшными… А только не один я был! Погодь, щас всех поименно перечислю…
Это было что-то умозатмевающее.
Митька брел следом, размазывая слезы по щекам и тихо поскуливая, что он-то хотел как лучше…
Дома Яга заставила меня сходить в баню, надеть чистое белье и найти под кроватью царскую саблю. Вплоть до самого вечера мы молчали или обходились односложными репликами.
