В душном доме накаливают жар на весь день. Гневное проклятие Яги затачивает сердца, пока неясный заговор Черной Мессы разгорается в глубинах призрачных корней лавы. Жизнь переполнена страхом и надеждой, когда каждый шаг может быть последним.
– Итак, мне очень хотелось бы знать, какие именно причины побудили вас на столь «странный» поступок?
– А шо? Чуть шо, сразу… Я шо, нарушил? Ви, гражданин начальник, или выдвигайте напротив меня ваши обвинения, или я склонен жаловаться государю! – постепенно успокаивая сам себя, завернул Шмулинсон.
– Значит, не хотите отвечать? Хорошо, я сам вам расскажу.
– Ви? Мне? Ой, ну жутко интересно…
– Вы заплатили Кирокосьянцу и Аксенову деньги вперед, так как были почти на сто процентов уверены, что на складе ткани не окажется.
– Ну, не… шо ви такое сочиняете? Да я ни в одном глазу… как можно?! Такие достойные люди, а я против них…
– Вот именно. Лукошкинские купцы славятся непререкаемой честностью в своем бизнесе. Малейший скандал мог бы бросить тень на их репутацию… Еще полгода назад они бы безоговорочно вернули вам деньги и щедро добавили от себя, лишь бы не допустить такого позора.
По смуглым щекам горбоносого афериста текли неискренние слезы, он аккуратно промокнул их мятым носовым платком, отступая на заранее подготовленные позиции:
– Ну… и шо? Где ж тут… состав преступления?
– Мошенничество, милый друг, – охотно пояснил я, – да еще в особо крупных размерах.
– Сколько мне светит? – мгновенно прекращая слезоразлив, по-деловому уточнил Шмулинсон.
– Все зависит от моей доброты, но мне нужна информация.
– Понял на раз, начальник. Пишите.
