В душном доме накаливают жар на весь день. Гневное проклятие Яги затачивает сердца, пока неясный заговор Черной Мессы разгорается в глубинах призрачных корней лавы. Жизнь переполнена страхом и надеждой, когда каждый шаг может быть последним.
За два дня до привоза ткани ко мне подходил некий пастор Швабс из немецкой слободы. Ему срочно нужны были три штуки черного шелка и четыре штуки бархата на нужды костела. Я охотно согласился, можно сказать, подал руку помощи, но… мы не сошлись в цене. Прошу заметить в протоколе, шо он обозвал меня «грязным барыгой». За шо? Если я покупаю по одной цене, а продаю по другой – так это мой кусок хлеба, зачем ругаться?
– Дальше, – потребовал я.
– Ну, он сказал, шо тогда я ее вообще не увижу. Очень неприятный человек, ни с того ни с сего такие угрозы… Поговорив дома с Сарой, я принял мудрое соломоново решение – заплатить вперед.
Когда гробовщик вышел, я тут же приказал двум стрельцам, дежурившим в сенях, идти за ним следом, но на расстоянии, чтоб не заметил.
– Никитушка, ты бы шел спать, касатик… – начала Баба Яга, когда мы напились чаю.
Я выпил не меньше трех чашек, успокаивая душу после «содержательного» допроса свидетеля.
– Сейчас пойду, стрельцов дождусь только. Не век же они будут его провожать.
– Да уж, больше часа прошло… Вскорости должны быть. А как ты угадал про того злодея, что тканями интересовался?
– Про пастора? Это элементарная логика. Первые сомнения мне подбросил царь Горох, он начал шуметь, будто евреи вечно норовят с наших купцов три шкуры содрать. Глупости, конечно… По мне, так все хороши, но сама идея того, что Шмулинсон знал или подозревал о краже, в голову запала.
"– Одно непонятно, зачем же пастору немецкому черную ткань красть? У них ведь, как я помню, во всем одеянии церковном черного цвета нет. Сам в белом платье по улицам разгуливает, служки его в коричневых рясах. При чем же тут черное-то?
– «Ищите причину – найдете преступника», как говорил нам полковник Шмулько.
– Че ж тут искать? – удивилась Яга. – Преступник – пастор этот, как его… Швабс.
