В душном доме накаливают жар на весь день. Гневное проклятие Яги затачивает сердца, пока неясный заговор Черной Мессы разгорается в глубинах призрачных корней лавы. Жизнь переполнена страхом и надеждой, когда каждый шаг может быть последним.
Первоначально их было всего двое, но чем дальше, тем ценнее становилась моя голова в глазах сотника Еремеева, и теперь охрана усилилась до шести человек. Лукошкинский народ уважительно ломал шапки, но за моей спиной не ограничивал себя в разнообразии догадок:
– Гля, гля… сыскной воевода со стрельцами пошел! Видать, на дело… Без дела таким отрядом разве пойдут?
– Ткача Шпильку заарестовывают!
– А за что?
– А он вчерась по пьяни отца Кондрата кобелем брюхатым обозвал!
– Брешешь! Рази ж бывают брюхатые кобели?
– А ты отца Кондрата видел? Ну вот и молчи…
– Эй, сердешные, а зачем на одного ткача-то столько народу?
– Дак он же, супостат, наверняка сопротивление милиции окажет! Я его, аспида, знаю – так и норовит иголкой ширнуть…
– Ох ты ж, страсти какие… Ну, храни Господь нашего участкового…
– Бедовая голова! Поди, в шрамах весь.
– Да уж, человек храбрости отчаянной… Митька с милицейского подворья трепался, будто бы Никита Иванович в боях с преступностью весь как есть израненный! А ему все нипочем – глянь, лицо бледное, гордое…
В общем, наслушался, пока дошли.
– Заморский, купцы аглицкие два мешка презентовали.
– Нет, – улыбнулся я, – бергамот – это растение, а зверь такой есть – бегемот или гиппопотам.
– Образование… – без зависти, но с легкой грустью отметил царь. – Я вот вроде немалому обучен, а в животных не силен. Как там правильно наука эта называется?
– Если про животных, то зоология, а про растения – уже ботаника. А все вместе – биология.
– Вот, вот… и купец аглицкий тоже мне все о ценности биологического состава толковал.
– Очень. А что, у купцов опытный переводчик?
– Зачем он мне? – пожал плечами Горох. – Языкам-то мы, слава богу, с малолетства обучены.
– Как это? – не поверил я.
– Ну, аглицкому, франкскому да италийскому всех царевичей учат. Государства эти сильные, богатые, язык знать надобно. А прочие…
– Что?!
– Я говорю – прочие, – невозмутимо продолжал царь, – они специального обучения не требуют, их как-то само собой знаешь.
