В душном доме накаливают жар на весь день. Гневное проклятие Яги затачивает сердца, пока неясный заговор Черной Мессы разгорается в глубинах призрачных корней лавы. Жизнь переполнена страхом и надеждой, когда каждый шаг может быть последним.
Вот этого третьего мы и не знаем…
– Батюшка сыскной воевода, – подал голос молчавший доселе Митька, – а вот за то, что я этого немца… муху эту… ну, прихлопнул… мне за это ничего не будет?
– Ничего, – решил я, – спишем как необходимую самооборону. Если бы он успел превратиться в человека, то для исполнения преступного замысла все равно должен был бы избавиться от тебя, как от свидетеля. На том и будем стоять в суде…
– Дык… я ж не об этом… а вот награда какая ни есть за это дело положена?
– Митя, не наглей! – построжел я.
– Так ведь я ж… подвиг, можно сказать, совершил! Мало ли, такого злодея обезвредил… пленных спас, целых двух, да еще граждан сопредельного государства.
– Митенька, – с угрожающей лаской в голосе поднялась Баба Яга, – сходи, касатик, ко мне в комнатку, погляди не торопясь, чем там разные спорщики занимаются. Подумай на досуге. Как надумаешь, приходи…
Он пожал аршинными плечами, свысока посмотрел на Бабу Ягу, и, чуть рисуясь, отправился по указанному маршруту.
Мои теплые размышления прервал яростный стук в ворота. Стрельцы впустили на территорию отделения целый отряд конной гвардии царя Гороха.
– А ну, говори, сыскной воевода, где у тебя святые отцы в заключении томятся? Думал, государь не узнает? Ан нет тебе! Ему уже доложили, как жиды с пищалями да пушками всех священников православных к тебе в милицию на допрос прикладами позагоняли. Ну, кайся, сыскной воевода… Спрашиваю в последний раз, где мученики?!
Моих сил хватило только на кривую улыбку…
К вечеру я немного отошел.
