В темное утро на Малой Дмитровке, где жизнь и мечты тщательно скрываются за бордюром стоп-сигналов, Катя огибает удачный случай — опущенное стекло. Замысловатый сюжет о любви, предательстве и неожиданной верности в мраке ночи ткнется носом в кровопролитные конфликты. Встреча на этом перекрестке раскрывает драму заговора небес — где каждая капля дождя заменяет обещания, а каждый световой отсчет готов к стрельбе....
Я послушно переменил маршрут и оказался рядом с ее окошечком. Далеко не молодая женщина, сидевшая в будке, выглядела отнюдь не «старухой». Нет, то была пожилая гранд-дама. Царственная осанка, блистающий взор, волосы тщательно выкрашены в черное и уложены.
– Кем вы ей приходитесь? – начала допрос дама.
О, эти консьержки! Сколько преступлений помогли вы раскрыть моему коллеге комиссару Мегрэ, от скольких напастей вы избавили парижан! Совсем недавно, уже на моей памяти, в Москве практически изничтожился замечательный социальный институт – бабушки на приподъездных лавочках.
Привратница! Какой это неистощимый источник информации!
Особенно – в умелых руках.
– Я довожусь Маркеловой двоюродным братом, – начал я импровизировать на ходу, слегка припадая на букву «о». – Я с Волги, с Нижнего Новгорода. Только приехал…
Дама тщательно оглядела меня сначала снизу вверх, а затем сверху вниз.
Надеюсь, в моей одежде не было ничего, что выдавало закоренелого московита.
– А где ваши вещи? – проницательно спросила она.
– В машине. Мы оттуда, с автозавода-то, две «Газели» пригнали, на продажу, – продолжал я врать напропалую. – Напарник-то мой на рынок поехал, а я вот дай, думаю, заеду, проведаю сестренку…
– «Газели»? Что это такое? – надменно спросила консьержка.
– Это автомобили такие. Грузовички…
Гранд-дама еще раз осмотрела меня, потом спросила:
– Вы действительно ее брат?
– Ну конечно! Двоюродный!.
Привратница глубоко вздохнула, помолчала, затем еще раз вздохнула. Потом все-таки решилась.
– Молодой человек, я должна сообщить вам прискорбную весть. Чрезвычайно прискорбную. – Она сделала паузу. – Ваша сестра скончалась.
– Господи! – воскликнул я. И еще раз: – Господи!
«Кажется, дама – из театральных, – мимоходом подумалось мне. – Или во всяком случае – из «благородных». Из тех, кто воспитывался на Диккенсе и «Джейн Эйр».
Я прикрыл глаза, слегка обмяк и прислонился к стеночке.
– Молодой человек, что с вами? – крикнула из своей будки охранница.
Я не отвечал.
– Молодой человек!
Тут из лифта вышел мужик с огромным ротвейлером, приветливо поздоровался с привратницей и едва не испортил мне всю мизансцену. Впрочем, тетушка не обратила на него ни малейшего внимания. Теперь все ее мысли занимал, похоже, я, несчастный.
