В темное утро на Малой Дмитровке, где жизнь и мечты тщательно скрываются за бордюром стоп-сигналов, Катя огибает удачный случай — опущенное стекло. Замысловатый сюжет о любви, предательстве и неожиданной верности в мраке ночи ткнется носом в кровопролитные конфликты. Встреча на этом перекрестке раскрывает драму заговора небес — где каждая капля дождя заменяет обещания, а каждый световой отсчет готов к стрельбе....
Як на собаце!
В доме Катю уже ждет накрытый стол. Внушительный салат «оливье», колбаска, рыбка, ассорти из домашних солений.
Только грибов нет – грибы Валентина Лессинг теперь ненавидит. И Катя тоже…
Валя разливает по стопкам водочку.
– Я не буду, мне ж еще ехать, – отказывается Катя.
– Будешь, – грозно говорит Валентина. – Сегодня – сорок дней.
– Чего? – удивляется подруга. И вспоминает: сорок дней, как умер Джейк…
Они молча, не чокаясь, пьют. Набрасываются на закуски.
– Эх, Катька! Погодка прыжковая! – вздыхает Валентина. – Давай как-нибудь прыгнем, а?
– Да тебе твой Ганс не позволит!
– А что Ганс? При чем тут Ганс? – хорохорится Валя. – Так я его и спросила. Он вообще сейчас в Австралии. Да я с ним скоро разведусь! Надоел хуже тухлой капусты! Фриц Гансович!..
Катя молча улыбается. Наезды подруги на мужа давно стали привычными, равно как и ее угрозы развестись.
Ей на минуту вспоминается другой ужин – здесь же, три месяца назад, под католическое Рождество. Как тогда было тесно за столом! Как весело!
– Давай тогда, что ли, и других помянем? – спрашивает Катя.
– Давай, – соглашается Валя.
Они наполняют рюмки."
"– За Фомича и Настю, – провозглашает Валентина. – А за Машку, смотри, пока не пей!.. Мы потом за нее отдельно выпьем, как за живую.
– А она и есть живая… – пожимает плечами Катя.
– А согласись, подруга, она всегда какая-то странная была?
– Да, не без этого… – вяло согласилась Катя.
Они молча выпили. Закусили «оливье».
Катя задумчиво сказала:
– Я вот, знаешь, о чем все думаю: помнишь, тогда, у тебя, на той вечеринке… Грибы ведь тогда ты раскладывала… Я это точно помню… Как же она, Машка-то, отраву к Настьке в тарелку подложила?
– А зачем ей было класть – именно Насте? – пожала плечами Валентина.
Катя удивленно посмотрела на подругу.
– Я об этом, когда в больнице лежала, много думала… – продолжила Валя. – Это мы в детстве называли – на кого бог пошлет… Кидал мальчишка в воздух какую-нибудь гадость – и кричал: «На кого бог пошлет!..» Мы – бежать… А ведь бог иногда и на него самого посылал, верно?.. Вот и тогда, у меня, на той вечеринке… Нас за столом сколько было?.. Семеро, да?..
