В сером мареве шоссе машина скользила по тоннелям унывания. Я, случайно попавший на рабочую смену в пароходное сообщество, осознал свою судьбу через мелкое невезение. Замерев перед страстной интуицией и необъятным потоком времени, я увяз в загадочной истории Ярославского речного пароходства, где каждое движение нарушало равновесие мироздания....
Я взвалил на себя совсем выбившегося из сил раненого и потащил в лес. Тяжело! «Сидоров» да вещмешок, автомат килограммов на девяносто тянули — не меньше.
Дойдя до опушки и едва зайдя в лес, я остановился, бережно опустил «Сидорова» на землю, отдышался. Только хотел поднять его снова, как разведчик остановил меня:
— Документы в первую очередь.
Спорить не стал, да по отдельности и мне легче будет. Я отнес вещмешок к схрону и вернулся за раненым. Теперь уж поудобнее нести, тем более «Сидоров» слегка помогал, опираясь на здоровую ногу.
Мы рухнули у корневища упавшего дерева. Я подтащил «Сидорова» к углублению, уложил на плащ и свалился рядом.
— Не пойму я что-то. Можешь сказать мне, сержант, почему ты сразу в лес не ушел?
— Да уходил я — по этой же улице, уже назад шел, однако на шторах тени увидел. Понял: что-то неладно у вас, борьба идет, вот и решил вмешаться.
«Сидоров» затих.
— Эй, земляк, ты живой? — Я тронул раненого за здоровую ногу.
— А нож у тебя откуда?
И тут вдруг я, неожиданно даже для самого себя, выдал крылатую фразу Абдуллы из «Белого солнца пустыни»:
— Кинжал хорош для того, у кого он есть, и плохо тому, у кого его не окажется в нужный момент.
— Тоже мне — философ. Ладно, я прощаю тебе невыполнение приказа. Если бы не твое вмешательство, задание было бы сорвано. А так — документы у нас. Майора только жалко.
— Ты о ком?
— Об «Иванове».
Мы оба замолчали. Еще неизвестно, в каком звании сам «Сидоров». А самое главное — как теперь назад выбираться будем.
Видимо, он думал о том же:
— Давай спать, сержант, утром будем думать.
Я его понимал — после ранения, кровопотери и шока всегда в сон тянет.
«Сидоров» тут же уснул. Я же взял автомат и залег на охрану. Дремал одним глазком, прислушиваясь к каждому шороху на тропе, пытаясь расслышать, не началась ли в поселке облава. Наверняка немцам уже известно о происшествии в доме на Железнодорожной. Силы экономить надо, печенкой чувствовал — завтра они мне еще ох как понадобятся.
Ночь прошла спокойно.
Утром я подошел к раненому — лоб потрогал, повязку на ноге осмотрел.
— Сержант, как думаешь из ситуации выбираться? — спросил «Сидоров».
— Вариантов у меня нет. Буду тебя с грузом потихоньку к передовой тащить. А там — по обстоятельствам."
"— Я предлагаю другое. Ты поможешь мне добраться до нашей предыдущей стоянки — помнишь овраг? Там ручей есть, место глухое. Оставишь меня в овраге, а сам — к нашим иди.
