В сером мареве шоссе машина скользила по тоннелям унывания. Я, случайно попавший на рабочую смену в пароходное сообщество, осознал свою судьбу через мелкое невезение. Замерев перед страстной интуицией и необъятным потоком времени, я увяз в загадочной истории Ярославского речного пароходства, где каждое движение нарушало равновесие мироздания....
Я в таком состоянии перейти передовую не смогу — ты это и сам понимаешь. Доберешься до своих, позвонишь в штаб армии — телефон я скажу. Приведешь спецгруппу назад, ко мне — вчетвером и меня, и документы вам забрать проще будет.
Я задумался:
— Вряд ли получится. Смотри сам. До передовой минимум двое суток, назад столько же. Группа только ночью передовую перейти сможет. Считай, на все пять дней уйдет. А как же рана? И еды уже не осталось. Еще вот форма на тебе немецкая. Местные тебя обнаружат — добьют, а если немцы наткнутся? Предлагаю перенести тебя подальше от Приднепровской да и оставить на каком-нибудь глухом хуторке — у старушки.
— Опасно с документами на хуторе скрываться. Немцы нагрянуть могут.
— Так документы рядом с хутором спрятать можно, а потом забрать.
— Разумно.
— Только форму нашу надеть тебе надо. Какой, к черту, хутор, какая старушка, если на тебе форма вражеская?
— Где же взять нашу? Пить дай — во рту сушит.
Я протянул ему флягу. «Сидоров» присел, опершись спиной о корневища дерева, напился.
— Вот что. Переодену-ка я тебя в свою форму. Побудешь пока старшим сержантом. А немецкую закопаем. На мне — гражданская одежда, в ней и пойду.
«Сидоров» не торопился с ответом — размышлял:
— Пожалуй, можно попробовать.
Сказано-сделано. И надо спешить — поскорее уйти подальше от Приднепровской.
Я перетаскивал раненого на сто-двести метров, потом возвращался за документами и оружием, да еще и за ранцем из телячьей кожи в придачу, будь он неладен.
В чащобе я помог ему переодеться в мою военную форму. Ножом поддел дерн, выкопал ямку, уложил в нее снятую с раненого немецкую окровавленную и порезанную форму, присыпал землей, а сверху положил дерн. Полюбовался на дело рук своих. С виду — девственно цело, не догадаешься, что там что-то спрятано. А потом дожди пойдут, и форма сгниет.
«Сидоров», наблюдавший за происходящим, одобрительно кивнул.
Все-таки я перетащил раненого и груз через лес, хотя далось мне это непросто. Рубашка мокрой от пота была — хоть выжимай.
Оставив раненого и груз в овражке, сам пошел искать жилье. Нашел в километрах двух от леса деревню небольшую, о трех избах. С дедом, одиноко проживающим в деревне, удалось договориться быстро. Даже тачку дал для перевозки раненого, чему я рад был чрезвычайно.
