В сером мареве шоссе машина скользила по тоннелям унывания. Я, случайно попавший на рабочую смену в пароходное сообщество, осознал свою судьбу через мелкое невезение. Замерев перед страстной интуицией и необъятным потоком времени, я увяз в загадочной истории Ярославского речного пароходства, где каждое движение нарушало равновесие мироздания....
И сколько пехотинцу той землицы перекидать-перелопатить за войну пришлось, ни один бульдозер не осилит, сломается. Вот и зарывались.
К вечеру вполне приличные окопы вышли. Уже в сумерках пришел комвзвода, оглядел окопы и остался доволен:
— Молодец, основательно окопался.
— Гранат бы нам, товарищ лейтенант.
— Знаю, да где их взять? У пулеметчиков, что за нами, патронов — на полчаса боя.
М-да, хреновато. Готовились к войне, разные общества создавали, вроде «Осоавиахима», на значки ГТО нормы сдавали, а грянула война — не готовы оказались.
— Действуй по обстановке, держись. Если что — я рядом с пулеметчиками буду, на высотке. Оттуда весь взвод виден.
Утром, едва рассвело, на холм выскочил мотоцикл с коляской. Пулеметчики с пригорка дали из «Максима» короткую очередь, но мотоциклист крутанулся и невредимым скрылся за холмом. Похоже, разведка, значит, вскоре надо ждать подхода основных сил.
И немцы не заставили себя ждать.
На пригорок выехали две бронемашины и начали интенсивную стрельбу из пулеметов.
— Приготовиться к отражению атаки, — скомандовал я.
Защелкали затворы винтовок.
"Вот уже различимы лица. Сто пятьдесят метров, сто… Пора, иначе сомнут.
— Огонь!
И сам стал стрелять скупыми — по три-четыре выстрела — очередями.
У немцев появились потери, но это их не останавливало.
Вот какой-то немец, похоже, унтер, с нашивками на рукаве, руками машет и что-то кричит. Я прицелился, дал очередь. Унтер упал. Надо выбирать офицеров или фельдфебелей.
А немцы все ближе и ближе.
От окопов соседнего отделения раздалась команда:
— Примкнуть штыки!
Черт! В штыковую атаку «комод» собрался свое отделение вести — выкосят ведь! Я же продолжал вести огонь из автомата.
