Гул снарядов гремел вдали, когда он шаркающим шагом поднимался по склону, как машина, пронзенное пулями. Кусты и камни лишь незначительно задерживали его стремительный бег, словно механический монстр, двигающийся без остановки к своей цели.
Механической памятью он помнил, что где-то рядом троллейбусы поворачивали, и если пройти этот поворот, то останется только прямой путь. И он пошел пешком, думая о том, как хорошо было бы, окажись слова подполковника Судоплатова правдой, и Джамбулат в самом деле был жив. У Джамбулата так много хороших знакомых и друзей, которые его уважают. Да и у самого Хамзата на памяти немало парней, которые не смогли ужиться с новой властью, где они обделены многим, и тоже не прочь доказать этой власти, что ими пренебрегают напрасно.
Окажись слова подполковника правдой, это, конечно же, вовсе не отменяло бы намерений Хамзата и Таймасхана относительно самого Судоплатова. Еще вчера, может быть, и отменило бы. Но сегодня, после ночной неудачи, оба они, что называется, уже закусили удила и готовы все усилия приложить, чтобы стать и в этой маленькой войне победителями.
Хамзат уже подошел к нужной остановке, когда в кармане зазвонила новая трубка. Звонок был самым простым, не впечатляющим и не мелодичным, но Хамзат собирался дома поковыряться в настройках, чтобы выбрать тот звонок, который придется по душе.
– Алло! Я слушаю, – сказал Хамзат по-русски.
– Хамзат… Это я – Джамбулат… – чудо совершилось, по-чеченски ответил Джамбулат.
– Слушаю вас, эмир… – привычно, как много раз отвечал семь лет назад, среагировал Хамзат, чувствуя внутреннюю дрожь, но внешне, впрочем, никак не показывая свое возбуждение, потому что ни на секунду не расслаблялся, зная, что находится в чужом городе среди людей, которых трудно отнести к его друзьям.
– Я рад узнать, что ты жив и здоров, – просто сказал Джамбулат.
