Гул снарядов гремел вдали, когда он шаркающим шагом поднимался по склону, как машина, пронзенное пулями. Кусты и камни лишь незначительно задерживали его стремительный бег, словно механический монстр, двигающийся без остановки к своей цели.
Не было только карточки медицинского страхования, поскольку к врачам ни тот, ни другой предпочитали не обращаться даже тогда, когда болели. «Больничные листы» им предъявлять было некуда, а с простудой оба могли справиться собственными силами. Но, когда предъявляешь по требованию документы, такие мелкие детали, как наличие других документов, подтверждающих твою личность, обычно производят впечатление. Это была задумка Хамзата, который желал избежать более тщательных проверок, поскольку по старым своим грехам амнистии не подлежал, в отличие от Таймасхана, который вообще не числился в списке боевиков по причине своего малолетнего возраста в тот период, когда велись боевые действия.
Именно поэтому Хамзат был против, когда Таймасхан твердо решил, что в этом городе они должны жить по своим настоящим документам."
"– Ты считаешь, что у каждого мента поганого в кармане список всех разыскиваемых боевиков? – сказал тогда Таймасхан. – Они даже своих блатных разыскать не могут…
– Своих – да… А к нам особо придираются…
– Пусть придираются.
Хамзат понимал Таймасхана. Когда можно было спорить и убедить, он спорил и убеждал. Сейчас наступил тот момент, когда убеждать было бесполезно, потому что в дело вступил принцип. И Хамзат согласился. Но долго жить по своим документам им не дали. И в этом была уже не вина Хамзата, как и не вина Таймасхана. Менты в самом деле придрались, но совсем по другому поводу. И отделались легче, чем могли бы отделаться.
– Уже вечереет, – заметил Таймасхан.
– Здесь не горы. Здесь вечереет долго. Успеем еще…
* * *Наверное, единственное, что мог себе позволить на современную мизерную пенсию дедушка Ризван, так это хороший чай. И заваривал он его хорошо. Не такой крепкий, к какому привык Джамбулат на «зоне», где пили или чефир, или чай, близкий к чефиру, к тому же только черный. Здесь был вкусный и ароматный зеленый чай, который следовало пить долго и с пониманием всей прелести чайных ощущений.
Джамбулат заметил, что старик не притронулся к угощению, которое он привез ему, но это было, видимо, от стеснения.
Но чай не помогал от ощущения сухости во рту. И только тогда Джамбулат понял, что это от волнения. Если он нашел след сына, то сможет, наверное, и его самого найти. Он чувствовал, что сможет это сделать, и потому хотелось навестить бывшего фельдшера как можно скорее.
