Я выдернула руку, которая горела в том месте, где ко мне прикасались его пальцы, и посмотрела на него уничтожающим взглядом.
– Не лезь в это, тебя это не касается!
– Шутишь? Два цэрэушника только что вышли из нашего дома, и, по-твоему, это не должно меня волновать?
– Тебе так трудно мне поверить?
Я была на грани. На меня навалилось слишком много всего: боль, разочарование, испепеляющий гнев. Впервые я почувствовала жгучее желание сделать ему больно. Исцарапать его руками, словами – всем, чем могла.
– Я поняла. Тебя задевает, что ты не в центре внимания, да? Не можешь этого вынести. Привык жить в своем эгоистичном мирке и не знаешь, что происходит за его пределами. Мне даже жаль тебя, – укусила его я. – Может, пора уже прозреть или смириться с тем, что все в жизни устроено иначе?
Его глаза пригвоздили меня к полу.
– Да, – продолжала я неустрашимо, – хорошо получать столько внимания, сколько хочешь, никогда ни в чем не нуждаться. Ты смотришь на мир с высоты своей идеальной жизни и считаешь, что все тебе обязаны. Но ты ошибаешься! – Я бросила на него стальной взгляд. – Я тебе ничего не должна.
Если бы только Мейсон почувствовал мою тоску и понял, как сильно я страдаю. Если бы мы с ним были другими, не с израненными душами, он увидел бы, что за моим желанием причинить ему боль скрывается отчаянная потребность избыть всю ту боль, которая раздирала меня изнутри.
Но нет, Мейсон не видел ничего дальше своих ощущений. Мы слишком разные.
Нет! Мы слишком похожи: имеем одинаковые дефекты и, возможно, одинаково хрупки. У нас одни и те же страхи, одни и те же мечты и одни и те же надежды. Как два расположенных слишком близко зеркала, мы с ним отражали друг друга.
– А ты, значит, у нас продвинутая… – В его голосе слышался тихий ропот, вибрирующий, как лава в недрах вулкана.
Я подняла взгляд на Мейсона и увидела, что на его потемневшем лице гневно сверкали глаза. И снова подумала, что моя атака была слишком жестокой, я поступила очень плохо – надавила на незаживающую рану, которую Мейсон старательно скрывал от всех.
Я окаменела. Мейсон прищурился.
Пощечина вышла мощной и точной. Волосы Мейсона метнулись в сторону, и в пустой комнате раздался звук, похожий на выстрел.
Моя рука больше не дрожала. Ладонь горела. Мы оба, застыв, молчали. Потом Мейсон, ошеломленный, посмотрел на меня из-под каштановых прядей, и я увидела в его зрачках отражение своих глаз, злых и мрачных.
– Ты ничего не знаешь!
Я должна была сделать это давным-давно. Да что там, сразу, в самом начале, и тогда, возможно, он не пробрался бы через мои трещины и не коснулся бы моего сердца. Я могла бы просто ненавидеть его всем существом, не чувствуя, как его дыхание разрывает мою душу.
Мейсон прищурился.