Он с яростью посмотрел на меня, настолько красивый, что глазам было больно. Затем ни с того ни с сего он схватил с ближайшей полки кисть и ткнул ею прямо мне в лицо.
Щетина царапнула щеку, я подскочила, лишь на секунду растерявшись, и схватила первую попавшуюся под руку банку и швырнула ее Мейсону в грудь. Крышка соскочила, и на него вылилась краска.
Началась яростная драка. Мелькали руки, банки, брызги. Я хватала все, что видела, и он делал то же самое. Я успела провести малярным валиком по его наглому рту, прежде чем он меня обезоружил.
Мейсон совал мне в лицо грязную пластиковую крышку, а я схватила большую жестяную банку и надела ему ее на голову: каскадом полилась синяя краска, и мы, поскользнувшись на защитной пленке, упали на заляпанный липким месивом пол.
Мы дрались, как уличные коты, пока Мейсон не вцепился железной хваткой в оба моих запястья и это безумие не прекратилось. Я поняла, задыхаясь, что сижу на нем верхом, мои бедра мокрые, пальцы согнуты, как орлиные когти.
Он во все глаза смотрел на меня, и на мгновение все вокруг исчезло. Его взгляд вобрал в себя мою душу. Я лишилась гнева и ярости. Силы оставили меня опустошенной и беспомощной… Откуда-то выплыла четкая мысль: мы будем и дальше причинять друг другу боль, царапаться и кусаться.
Этот путь вел в тупик: зверь преградил мне дорогу, и поворачивать назад было уже поздно. Я знала закон выживания: столкнувшись с опасностью, ты либо стреляешь, либо умираешь. Я пыталась стрелять, но это было похоже на смерть.
Причиняя ему боль, я страдала, ранить его – все равно что ранить себя. Зверь был сейчас передо мной, глядя в его глаза, я теряла сердце. Как же мне хотелось просто прикоснуться к нему.
– Иногда, чтобы что-то увидеть, нужно больше, чем пара глаз, – прошептала я. При воспоминании об этих словах перехватило горло. – Иногда нужно сердце, умеющее смотреть.
Я хотела бы открыться ему. Признаться в своей уязвимости. Сказать ему, что я испугалась, что в последнее время во мне и правда было много гнева и много боли, слишком много для такого маленького существа, как я.
А на самом деле… мне нравились звезды, и любимого цвета у меня не было, но сейчас я думала, что цвет его глаз нравится мне больше всего.
Я умела кататься на коньках, охотиться, рисовать, когда-то я умела улыбаться, но я потеряла свою радугу – она погасла у меня на глазах, я никогда больше ее не увижу.
Я слезла с Мейсона. Мне показалось, что он меня удерживает.
– Айви, – прошептал он, но я не остановилась.
Мир рушился. Я ушла прежде, чем он увидел мое падение в бездну, потому что иногда любить недостаточно. Иногда требуется мужество быть стойким, а во мне его никогда не было.
«Будь стойкой», – впервые папа мне это сказал, когда мне было лет семь.